Вызов (ЛП) - Лили Сэйнткроу (Сент-Кроу)

Это было чертовски уродливо.

Дар покалывал внутри головы. Новая волна жажды крови натянула все мои вены, и сердце забавно подпрыгнуло перед тем, как начало колотиться. Фиолетовый цвет Сергея углубился, если это вообще было возможно, и он начал задыхаться.

— О, Элеанор, — прошептал Леон. — Прости меня!

И он прыгнул прямо на меня.

Глава 24

Все спуталось.

Я помню, как дергался свет лампы, металл завизжал, когда мои пальцы сжались достаточно сильно, чтобы согнуть ее. Вилка отлетела от стены с хлопком, полились искры, и лампа осыпалась, когда внезапное движение свободно разорвало тень. Фотовспышка, потом прыгающие тени. Лампа практически засвистела, когда я развернула ее, послышался звук, похожий на тот, который издает поезд на расстоянии — водянистость сквозь прозрачную, вязкую жидкость, упрочняющуюся над миром.

Тяжелая, пылающая основа лампы ударила Леона прямо в лицо с тошнотворным хрустом. Я хотела крикнуть «Мне жаль!» И, возможно, я сделала это. Кто-то кричал, Грейвс взревел, Леон кинулся через комнату в замедленном движении, сворачиваясь, как жук, его тонкие волосы взлетели и на мгновение вспыхнули золотом. В тот быстрый момент золотой свет поразил стену — единственное чистое пятно цвета во всем мраке, и я пихнула Грейвса в сторону через уплотняющийся воздух. Пальцы скользнули по грязи на его кожи, ногти срезали на коже волосы, прямо как царапины от булавок на бабушкином кухонном столе. Основа лампы отлетела, описывая высокую, идеальную дугу, и тело Леона ударило Сергея справа, в середине прыжка со звуком, похожим на хороший, чистый удар на столе для пула. Лицо кровососа все еще было багровым и искаженным — маска усмехающейся ненависти, а я уже двигалась.

«Быстро, быстро, но точно!» — кричал голос Кристофа внутри головы. Моя хватка на подпоре лампы усилилась, электрический шнур отлетел с трескающимся звуком, также вытягиваясь и становясь странным, так как я двигалась слишком быстро.

Грейвс согнулся, катясь, и внезапно там оказалась Анна, подпрыгнув на кровати, как попрыгунчик. Она одна, казалось, двигалась с нормальной скоростью; она двигалась к Сергею — и прямо в мою линию атаки.

Моя левая рука резко метнулась вперед, чары строились и свободно стремились из пальцев голубой вспышкой, которая осветила всю комнату, как фотоаппарат, заморозивший время. Они ударили ее в солнечное сплетение, останавливая ее решимость, и она кучей свалилась на пол, что было бы забавно, если бы я не была так чертовски занята.

Земля ушла из-под моих ног, и лампа упала вниз, ударяясь о пол и поднимая еще больше голубых искр, когда сила чар восстановилась вдоль пальцев. Засов раскрутился, давая мне дополнительную подъемную силу, я чувствовала, как сгибался металл, когда прыгнула с шестом, и природное чутье, поглотившее меня, было чистым и холодным, как иногда взгляд в глаза Кристофа.

Я могла бы поклясться Богом, что услышала папин голос не в голове, а слева от меня, как если бы он присел, наблюдая: «У тебя есть только один выстрел, Дрю. Сделай соперника!»

Верхушка лампы отломалась, и теперь у меня было тонкое железное копье. Основа лампы ударилась в дальнюю стену, хрустя и сморщиваясь, когда сила ее воздействия согнула ее, и мне пришлось вовремя схватить наконечник, борясь с законами физики, а правильное время держало все остальное в комнате в своей прозрачной, стеклянной сети.

Еще одно разрушающее воздействие — и ноги ударились о пол. Трансформация пылала жаром, растрепав волосы, и голод дергал каждую вену и артерию, которыми я владела, как если бы собирался вытащить их всех в спутанной массе спагетти. У меня появилось быстрое, безумное, яркое видение Бенжамина, присевшего возле тарелки со спагетти и соусом, и мир ушел у меня из-под ног, как если бы был смазан маслом.

Нос Сергея почти коснулся моего. Поток горячей черноты мягко стучал по полу. Я заколола его: копье прошлось через его грудь и в стену позади него. Он дернулся, горячее дыхание коснулось моей щеки, и живот сошелся в сильном спазме.

Я слышала, что если двигаться достаточно быстро, то даже солома может пробить стальную тарелку. Если двигаться достаточно быстро, то даже обычный железный подсвечник может пройти через грудь вампира. Вверху с левой стороны — выстрел в сердце.

Я действительно сделала это? Руки сошлись в удивительной вспышке натирающей боли. Я отшатнулась, падая и спасая себя инстинктивным прыжком в сторону. Это тоже была хорошая вещь, потому что копье вырвалось из стены с визгом, и Сергей упал, его когти разрезали пустой воздух. Он мог бы приземлиться прямо на меня, если бы я не переместилась. Шест лампы упал на пол и свалился на бок, приземляясь с более тяжелым ударом, чем, как я думала, было возможно.

Мир догнал подсознательную хватку. Кроссовки скользнули, я падала, не могла остановиться, и обучение вскрикнуло внутри головы оставаться на ногах, черт возьми, он мог снова встать, никогда нельзя быть уверенной с кровососами, СТОЙ...

Рука Грейвса сомкнулась на моем плече. Я издала полувопль, и он нырнул, удар просвистел мимо его грязных волос, и когти свободно выросли. Когти, вот почему запястье болело, там формировалась структура когтя. Ну кто же знал! Ура для меня!

— Полегче! —прокричал он. — Полегче! Друг! Друг!

Сердце быстро забилось, даже горло и запястья горячо пульсировали. Крик умер на полпути; я сглотнула и моргнула.

— Господи! — прошептала я наконец. Пальцы задрожали, когда когти скользнули из виду. Желание броситься или упасть в обморок прокатилось по мне огромной черной волной; я удержала его мрачной решимостью.

— Нет, — Грейвс поставил меня на ноги. Теперь его глаза горели, и как я могла когда-либо думать, что они потемнели? Теперь они стали изумрудными лазерами. — Круто! Ты убила его лампой!

Сергей дернулся. Мы оба нервно подпрыгнули. Леон скатился по стене, свалился с кровати и приземлился в сидячем положении. Его глаза были закрыты, рот приоткрыт и струйка красного цвета скользила из его носа. Еще одна струйка скользила по подбородку. Его грудь выглядела забавно. Избито, как если бы печь погладили огромной кувалдой.

Он ударил Сергея довольно сильно. Очень сильно, двигаясь очень быстро... Боже мой!

«В ближайшее время он не встанет, — прошептал внутри головы папин голос, мягкий и ровный, рассказывающий мне, что делать. — Двигайся, Дрю, детка!»

Анна закашляла. Она слабо скреблась по полу, ее туфли немного скрипели. Сергей снова дернулся, и я вздрогнула. Горло горело жаждой крови, уши ожили сцепившимися шепотками, и глухой пульс Грейвса мчался вперед и так или иначе кричал, что он лупгару. Пульс Анны был высоким и быстрым, немного отдаленным, снова и снова бормоча ее имя, когда оно отозвалось эхом через ее плоть.

Выскабливающий звук исходил от вампиров, и они были по всему дому. Много вампиров.

— Нам надо убираться отсюда, — прошептала я. Электрическое свечение из коридора все еще жалило глаза.

— Черт, серьезно?! — он опустил руку и мучительно закашлял. Под маской синяков его лицо горело. — Господи, Дрю! Лампой!

Это все, что у меня было! Я прочистила горло, снова взглянула на Леона. Он не выглядел так, будто собирался двигаться, но я не хотела рисковать. Ноги были подобно резиновой лапше. Остальная часть меня чувствовалась так, будто могла зажечь спичку тем, что просто стояла близко. Даже волосы покалывали.

Я проверила колени, поняла, что они удержат меня, и осторожно шагнула к Анне. Она издавала болезненные звуки, исходившие из горла, как котенок, который знает, что его собираются утопить.

«Оставь ее, — сказал бы папа. — Она замедлит тебя. Сперва ты заботишься о себе, Дрю».

Да. Забота в первую очередь о себе превратила Анну в то, что она есть сейчас.

— Какого... — Грейвс схватил меня, но я избавилась от него. — Дрю!

— Мы не можем оставить ее здесь. Она набросилась на него, она светоча, — и она не нравится мне. Я сделала еще шаг, ноги скользили в озере тонкой жирной грязи. Из Сергея вытекало удивительное количество жидкости. Я не слышала его сердцебиения. Если я ударила его в сердце, это могло обездвижить его, пока один из его приятелей не вытащит копье.

Или, возможно, не обездвижило. Он дернулся. Железное копье издавало звуки, когда его наконечник тянулся по полу.

— Дрю, — Грейвс говорил так, будто его ударили. — Что насчет него? — он выставил палец, указывая на Леона.

Черт, я не могу нести больше одного!

— Я не знаю. Ты сможешь нести его? — я чувствовала себя плохо, даже задавая этот вопрос. Он везде истекал кровью, и я сделала все хуже.

Грейвс фыркнул, теперь зеленые глаза стали такими яркими, что почти отбрасывали собственные тени. Альтер эго выглядывало через эти глаза, и если бы я была менее обеспокоена о тонне другой фигни, то я бы наверное била тревогу.