Аквариум как способ ухода за теннисным кортом - Всеволод Гаккель

Я продолжал работать в Васкелово. Наш Дом культуры стоял на горе, особняком от остального поселка, и мы туда ездили, как на дачу. Летом дискотеки проходили более миролюбиво, и мы ночевали там, не особенно торопясь домой. У нас со Славкой во многом оказались схожие вкусы, и мы очень сдружились. С ним можно было без конца разговаривать, и даже если он немного фантазировал, это не вызывало протеста. Мне очень нравились его рассуждения о звуке. И я как-то привел его к Бобу, на Перовскую, мне хотелось их познакомить и порекомендовать его как звукорежиссера. Осенью, когда Васин затевал очередное празднование дня рождения Джона Леннона, мы предложили ему устроить концерт в Васкелово. Его дружки-художники приехали заранее оформлять зал и расписали автобус, стоявший у входа в клуб, написав на нём «Magical Mystery Tour». 9 октября туда приехало человек 200 дружков, мы довезли немного аппарата и устроили концерт. Я не помню, кто играл, помню, что «Аквариум» тоже пытался играть в каком-то разбавленном виде. Помню Майка и Рекшана, а также помню, как все вповалку заснули, и кто-то прожёг диван. По-моему особенно сильных разрушений не было. Но наш юный директор Гера Заикин был очень строг, ему что-то не понравилось, и нам со Славкой пришлось уволиться. Правда через некоторое время Гера сам всё-таки сделал выбор между бас-гитарой и культпросвет работой в пользу гитары.

Уже была глубокая осень. Приехали Ильховский с Нехорошевым и стали снимать киноклип на песню «Пока не начался джаз». Боб «выбрал натуру» на Смоленском кладбище. Когда мы туда приехали, шёл дождь, и меня с виолончелью посадили на камень, который торчал из воды. Наверное со стороны это было красиво, но я не понимал зачем для этого ехать на кладбище. Такой сюжет можно было снять в любом другом месте.

Очередной же концерт в ДК им. Крупской подвел логическую черту под карьерой этой группы, когда всем стало понятно, что дальше играть незачем. Это никак не было декларировано, просто все разошлись в разные стороны. И я прекрасно помню ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Что могло быть дальше, меня нисколько не волновало.

Часть седьмая

Меня абсолютно не интересовало занятие музыкой. Больше всего времени я проводил у Славки на Фурманова. Он жил в удивительной однокомнатной квартирке, которая состояла из крошечной кухни и такой же крошечной комнаты, но с двумя окнами на противоположных стенах, что давало ощущение нахождения в башне. Проходил тот самый восемьдесят четвертый год, который приобрел для меня такое огромное значение. Я все ещё пребывал в ощущении этого года, но пока никак не мог вывести его формулу. Но в один прекрасный день у меня вдруг все навелось на резкость. Формула заключалось в том, что я ощутил способность совершать самостоятельные действия. До сих пор я все время находился в состоянии соучастника. Пусть это были интересные и очень значимые вещи, но я ничего не делал сам. Тут же я оказался готов двинуться в любую сторону. Я решил снова отказаться от мяса и, заодно, от алкоголя. Но почему-то какое-то время продолжал курить.

В ноябре снова приехали Джоанна с Джуди. И в это же время состоялся концерт «Поп-механики» в здании Двенадцати коллегий Университета. Хотя я считал, что закончил свою деятельность на музыкальном поприще, когда мне позвонил Курёхин, я согласился принять участие в концерте. Непременным условием этого концерта было то, что в нём ни в коем случае не должен был участвовать Гребенщиков, который в то время в Университете был притчей во языцах. И конечно же нужно было сделать так, чтобы он непременно появился на сцене. Боб загримировался, приклеив усы и бороду. Несмотря на то, что он одел очки и пальто, всё равно за версту было видно, что это Гребенщиков, но администрация Университетского клуба была настолько тупа, что этого не заметила, и был дополнительный кайф от интриги.

Мне надо было придумать какую-нибудь работу или на худой конец положить куда-нибудь трудовую книжку. Но никаких предложений не поступало, мыслей тоже не было, и я решил подождать до весны-лета. Я засел дома, и началось моё затяжное зимнее чаепитие. Весь мой день состоял из того, что кто-то заходил на чашечку чая, просиживал часа два, как тут уже поспевал кто-нибудь другой. Мне звонили друзья и напрашивались в гости, а некоторые приходили без звонка. Отказать было невозможно. Я немного уставал, но у меня не было выбора, я получал огромное удовольствие от общения с большим числом людей. Сложнее всего пришлось моим домочадцам. Моя мама совершенно не обращала на это внимание, ей нравилась когда в дом приходят люди. Но мой психованный брат Алексей дергался от каждого звонка в дверь, в паранойе бежал к себе в комнату и закрывался на палку, думая, что это пришли за ним. Я к этому привык и не обращал особого внимания. Я понимал, что в моем образе жизни был некоторый перебор, но это было ничто по сравнению с тем, когда у брата начинался запой. Поэтому я чувствовал моральное право не обращать внимание на его реакцию. Проблема была с кухней, с приходом каждого гостя ставился чайник, единственный на всю семью, а у меня пока не было средств обзавестись своим. Всё оставшееся время, я проводил у Славки. Иногда мы виделись с Александрой, но её жизнь вошла в новую фазу. Её старый друг Андрей сделал ей предложение, и они собирались пожениться.

Боб стал играть с Титовичем и Куссулем. Это называлось «Аквариумом» и у меня с этим не было никаких противоречий. Один раз приехал Пол Ашин, и мы даже сходили с ним на их концерт в какой-то заводской клуб на 1-й Красноармейской, который помещался в бывшей церкви. Иногда они играли электрические концерты с Сашей Ляпиным и Петей. На эти концерты я не ходил, но мне о каждом концерте всегда кто-нибудь рассказывал. И хотя это уже не имело ко мне никакого отношения, меня это не могло оставить абсолютно безразличным. Я пока не окончательно порвал с этим миром и во время очередного фестиваля «Рок-клуба» по настоянию Курёхина участвовал в «Поп-механике». Так вместе с Борей Райскиным, Витей Тихомировым и Володей Диканьским мы составили струнную группу оркестра. В этой Поп механике участвовал Крис Кросс, басист из «Ultravox», которого бедного протащили за кулисы и спрятали, поскольку комитетчики пронюхали и рыскали вокруг. Моя же точка зрения, что участие этого басиста, наряду с Титовичем и Сологубом особенной погоды не делало, гораздо удивительнее было то, что это вообще оказывалось возможно, потому что масштаб и суть происходящего абсолютно выходили за все рамки допустимого и возможного. Естественно, коль скоро я участвовал в фестивале и ходил туда, то притащился и на концерт «Аквариума». Я совершенно не помню, кто там играл, наверное это был тот концерт, который они играли вместе с Курёхиным, Чекасиным, Отряскиным и Петей (хотя может быть играл Кондрашкин?), и во время саундчека, который, как обычно, расслабленно и долго проходил при полном зале, я позволил себе высказать Калманову комментарии по поводу звука и в частности голоса Боба. Мой совет оказался неуместным, и я об этом пожалел, поскольку не люблю выглядеть идиотом (что, правда, по жизни очень часто случалось).