В поисках красного - Ник Лаев

— Немедленно слезай оттуда мелкий паршивец? — В голосе высокой, полной женщины кипело бешенство, которое, лишь разгоралось, наталкиваясь на упрямый взгляд бирюзовых глаз.

— Не слезу. — Мальчик, нахально уставился на сестру-экономку, не испытывая ни малейшего страха или смущения.

— Позову отца-настоятеля.

Эдмунд лишь пожал плечами, хотя угроза ему не понравилась. Разумеется, добрейшего отца Анселло он ничуточки не боялся, как, впрочем, и всех остальных в этой обители. Но месяц назад между ними состоялся долгий разговор, состоявший из угроз, увещеваний, призывов к совести и наставлений вести себя так же, как другие воспитанные мальчики. Последних, по мнению Эдмунда, не наблюдалось на пространстве в пятьдесят миль от обители, однако тогда он молчаливо кивал, соглашаясь с искренним желанием отца-настоятеля видеть его почтительным, вежливым и услужливым.

— Послушайте сестра Хилда, — Эдмунд посмотрел ей прямо в глаза, зная, что это всегда срабатывало, — давайте договоримся… — Однако, закончить он не успел.

Грозная экономка внезапно осела на землю и беззвучно заплакала. Это было неожиданно и… как-то неправильно. В отличие от многих других сестер Ордена Милосердия Хилда не пожелала в свое время выйти замуж и посвятила свою жизнь обители и ее немногочисленным обитателям. Она была не похожа на других сестер — добродушных и покладистых. Железная воля, хозяйственная хватка, способность на равных говорить и с высоким лордом и последним крестьянином, делали ее незаменимым помощником для мягкого и снисходительного отца Анселло. Добрая, но рачительная, заботливая, но суровая Хилда-Дракониха твердой рукой вела хозяйство в далекой, забытой Триедиными и властями обители. Конечно, Эдмунд порой тяготился мелочной опекой, и, как ему казалось, излишней требовательностью сестры-экономки, но при этом всегда чувствовал ее неподдельные заботу и внимание. За это он был искренне признателен, что, впрочем, не мешало ему регулярно совершать грабительские вылазки в продуктовые кладовые обители, возглавлять тайные походы на столь любимую им и стальными мальчиками-воспитанниками кухню, устраивать всевозможные каверзы кротким и смиренным братьям и сестрам. Неудивительно, что вызванное этими бесконечными проделками ожесточенное противостояние с сестрой-экономкой, в большинстве случаев заканчивалось для него очередной выволочкой, распухшим ухом, а зачастую и весьма болезненным стоянием на горохе. Тем не менее, противоборствующие стороны друг друга уважали, боролись в рамках неписанных правил, основной смысл которых сводился к незамысловатым: «не пойман — не вор» и «не навреди обители». Тем неприятнее был для обоих факт, что сегодня Эдмунд, хотел он того или нет, эти правила нарушил, пересек невидимую, но очевидную для присутствующих черту.

Подросток стремительно соскользнул вниз и, опустившись на колени рядом с отвернувшейся от него немолодой женщиной, тихо прошептал:

— Простите. Я…, - голос его на мгновение прервался, — постараюсь так больше не делать. Он положил руку на вздрагивавшее плечо и твердо добавил:

— Больше я туда не пойду. Клянусь Триедиными. Кладовая загорелась потому, что Арибо меня случайно толкнул, масло вылилось и…

Эдмунд тут же остановился, осознав, что выдал не только себя, но и подельника, поэтому замолчал и, сжав губы, уставился на носки старых, широконосых башмаков.

Сестра Хилда обернулась. Ее плоское, некрасивое лицо, на котором еще лившиеся слезы смешивались с дождевыми каплями, несколько мгновений ни чего не выражало, но затем как-то разгладилось, подобрело, а серо-зеленые, на выкате глаза окинули нескладную, одетую в явно коротковатые штаны и застиранную рубаху фигуру тем особым взглядом, которым матери награждают набедокуривших детей. Она провела по голове подростка рукой, приглаживая постоянно топорщившиеся и давно не стриженные темно-медные волосы, тяжело вздохнула, и уже старательно пряча улыбку, произнесла:

— Тебе предстоит тяжелый разговор. У всякого терпения есть пределы и, ты не поверишь мой мальчик, они есть даже у нашего отца-настоятеля. Так что, разговор будет очень тяжелый, ну и, кроме того, — она уже не скрываясь улыбнулась, — ооочень долгое стояние на горохе. Ты же мог погибнуть дурачок. И что бы я тогда сказала…, - сестра Хилда запнулась, — отцу Анселло и сестрам. И вообще, — улыбка исчезла, слезы высохли и лишь слегка припухшие глаза напоминали, что еще совсем недавно Хилда-Дракониха не скрываясь плакала, — как это тебе удается? Я шла сюда с твердым, непреклонным желанием оторвать тебе уши, надрать задницу, но ты… Она не договорила, выпрямилась, молниеносно превращаясь в некоронованную хозяйку обители, и сухо бросила:

— За мной Эдмунд.

Они вместе вышли на вымощенную камнем дорожку, которая вела к главному зданию обители. Дождь уже лил вовсю. Сестра Хилда шла, держа голову прямо, по привычке высматривая возможный беспорядок во вверенном хозяйстве. Эдмунд, напротив, шлепал по лужам, упорно глядя себе под ноги и, пиная стремительно намокавшими башмаками все попадавшиеся по пути камешки. Торопиться ему совсем не хотелось.

Из маленькой сторожки им навстречу выглянул брат Раббан, седой как лунь и глухой как пень брат-привратник. Отсутствие зубов не мешала ему широко улыбаться, приветствуя запоздавшую парочку. — Попался голубчик, — привратник ехидно потирал узкие, покрытые густой сетью старческих вен, ладони. — Все шалишь милок. Эхе-хей. Доиграешься ты когда-нибудь. — Однако, подождав когда мать-экономка пройдет мимо, он снова по-детски улыбнулся беззубыми деснами и, наклонившись к Эдмунду, прошептал: — Не бойся птенчик. Гроза отгремела. — И подмигнув на прощание со скрипом начал закрывать деревянную калитку главного входа.

Брат Анселло — столь же высокий и дебелый как и сестра Хилда, молчаливо ожидал их на пороге своего крошечного, расположенного на первом этаже обители кабинета. Сердито глядя на приближавшегося Эдмунда, он потянул сестру-экономку за широкий рукав малахитовой каппы, приглашая пройти в темную, пропахшую затхлым запахом старых книг комнатку.

Он сердито посмотрел в сторону провинившегося воспитанника. — Полагаю, Вам молодой человек стоит немедленно пройти к себе. — После чего с треском захлопнул видевшую виды дверь. Тут же спохватившись, настоятель торопливо приоткрыл её и с показной суровостью произнес вслед удалявшейся угловатой фигуре. — Не забудь высушиться у очага в столовой и попроси сестру Вибеку налить тебе горячего супа. Она спрашивала про тебя.

Вернувшись в кабинет, он тут же устыдился собственной слабости, вспомнив о проступке воспитанника. На полном, широком лице отца Анселло вновь появилось выражение озабоченности и досады. — Это просто невозможно! Сегодня он чуть не спалил нам всю обитель. — Пухлые щеки еще больше покраснели, близорукие глаза сощурились, высматривая в витраже из толстого двуцветного стекла давно появившиеся трещины. Настоятель повернулся ксестре-экономке, чей традиционный сестринский наряд промок насквозь и просачивался темными лужицами на чистую солому, устилавшую земляной пол.