Ангелы Монмартра - Игорь Каплонский

Пусть завидует старик Дега, пусть заплачут воздушные девочки-балерины на его полотнах!

Но согласится ли Селена позировать? Нужно при случае сделать предложение.

Дежан ощутил прилив редкого по силе вдохновения. Схватил огрызок карандаша и первый попавшийся листок картона. Воровато поглядывая в щель между створками двери, он прильнул плечом к косяку и начал делать торопливые наброски.

Вот она склонилась над тазом, чтобы сполоснуть волосы водой из кувшина. Спина ее по-кошачьи выгнулась; сквозь кожу проступили круглые бусинки позвоночника. Вот распрямилась, закинула назад голову. Грациозным движением сорвала с талии полотенце и промокнула свои непослушные пряди. Селена чуть повернулась, и Анж с замирающим сердцем увидел нежную округлость ее груди…

– Раз уж ты здесь, принеси еще кусочек мыла, – мелодично прозвенел голос-колокольчик. – Не забудь, теперь покупать его придется вдвое больше.

Когда настала очередь Дежана, Селена уединилась в мастерской всего минуты на три – ровно столько ей понадобилось, чтобы надеть платье. Затем она снова появилась в гостиной, оседлала один из стульев и без малейшей тени смущения стала разглядывать Анжа. Он умывался без рубашки и ощущал волнение, словно сдавал экзамен. Девушка молчала, опустив подбородок на спинку стула, а художник ожидал ее комментария или колкости по поводу своей внешности.

– Да, – наконец сказала она, когда Анж вытирал полотенцем спину, – женщины любят сильных мужчин… и прекрасно, что ты родился мужчиной.

– Отчего же? – Он почувствовал подвох.

– Иначе тебе было бы суждено стать домохозяйкой.

Дежан удивленно обернулся. Селена смотрела на него с улыбкой.

– Будучи женщиной, ты бы никогда не примкнул, скажем, к движению суфражисток. Там нужно здоровое самолюбие и твердый характер, чтобы бороться за свои права. А ты нерешительный, предпочитаешь страдать и терзаться в одиночестве.

– Но я вступился…

– Это правда. Значит, еще не всё потеряно, и из тебя можно сделать героя. Будешь пленять сердца роковых женщин.

– Но зачем это нужно? – Дежан был неприятно удивлен ее словами, не представляя, к чему она клонит. Неужели он разочаровал Селену?

– Понимаешь… – после неловкого молчания продолжила она, и мурашки прокатились по спине Анжа: обычно так начинается беседа, которую женщина завершает беспощадным «останемся друзьями». – Понимаешь… я хочу, чтобы рядом находился мужчина, на плечо которого можно опереться. Защитник, способный помочь. Жизнь меня не щадила. Я очень устала… Стать надежной и преданной – это безусловно. Только равным партнером. Пойми меня правильно и не обижайся за прямоту. Ведь мне ее пришлось выстрадать, а потому я решила всегда быть честной с дорогими для меня людьми. Тебе ведь было бы неприятно узнать, что я с тобою не откровенна? Значит, ты заслуживаешь правду и волен требовать ее от меня всегда.

– Я ценю откровенность, – серьезно сказал Дежан. – И докажу, что достоин твоего доверия не только как любимой женщины, но и как настоящего друга.

– Значит, на равных? – Она встала со стула и протянула Анжу руку.

– И никак иначе, – художнику было приятно ее крепкое пожатие. – Но всё же кто-то должен быть главой в семье.

– Вот и увидим, – Селена поцеловала его в мокрую щеку. – Брейся скорее, у нас мало времени… Ну, согласна, согласна, я умывалась слишком долго!

– Познакомимся поближе, – предложила хозяйка, приглашая их к накрытому столу. – Мсье Дежан, будьте любезны, представьте нас.

– С удовольствием. Мадам Одиль Донадье. Мадемуазель Селена Моро-Санж.

– Я искренне рада, что вы нашли друг друга, – сказала вдова. – Милая Селена, чувствуйте себя как дома. Не сомневаюсь, что мсье Дежан будет с вами обходителен. Благородство у него в крови.

– Увы, это не про меня, – ответил Анж. – Сегодня утром мне даже в голову не пришло проснуться пораньше и купить цветы…

Дамы переглянулись и рассмеялись.

– Выходит, я должна благодарить вас, – девушка поклонилась мадам Донадье.

– О, я уверена, что мсье Дежан не замедлит исправить оплошность! – заверила хозяйка. – Он мастер делать сюрпризы.

– Браво за честность, – шепнула Селена и слегка наступила художнику на ногу.

Утка была приготовлена прекрасно. Анж только сейчас понял, насколько голоден. Он быстро расправился с утиной ножкой. Селена же неторопливо смаковала крылышко и время от времени бросала мимолетные взгляды на Дежана. Девушка продолжала изучать своего избранника. Похоже, процесс ее увлек. Художник дал себе зарок не стараться намеренно произвести впечатление.

Мадам Донадье подавала сладкое к чаю.

– Заранее прошу извинить, если мой вопрос покажется бестактным. Наверняка вы уже решили жить вместе…

– О, пусть вас это не тревожит, – отозвалась Селена, – если Анж не возражает, первое время мы поживем у меня на квартире, а потом решим.

– Наоборот! – оживилась хозяйка. – Дело в том, что я собираюсь вечером покинуть Париж. Хочу отдохнуть, пока не наступила настоящая осень. Поэтому, если мсье Дежан обещает не забывать о своевременной поливке цветов, заводить часы в моей гостиной и поддерживать чистоту в доме, я оставлю вам ключи от всех комнат.

– Это прекрасно! – просияла Селена. – С удовольствием возьму эту почетную обязанность на себя. Желаем вам приятного отдыха!

– Это лучшее, на что я могла рассчитывать, – согласилась мадам Донадье. – В таком случае прошу вас проводить меня к семи часам на Лионский вокзал. Пожалуй, съезжу в Тулон. И еще очень хочется побывать на Йерских островах.

– Значит, отдых отменяется, – распорядилась Селена. – Займемся переездом. Разумеется, если вы, мадам, не рассчитываете на нас в чем-либо еще. Отныне мы к вашим услугам.

– Нет, благодарю, – ответила хозяйка. – Я пока уложу чемодан и вместо прогулки поеду за билетом.

– Как долго вы будете в отъезде? – осведомился Анж.

– Думаю, до середины октября.

– В таком случае я бы предпочел рассчитаться с вами сразу за три месяца.

– О, мсье Дежан, это весьма предупредительно с вашей стороны!

– А вас отпустят из театра?

– Пока вы спали, я успела побывать в «Гранд-Опера» и всё уладить. Это было просто: увы, летом и в начале осени театры не собирают полные залы. Молодые люди, я не стану убирать со стола на случай, если вы вернетесь раньше меня. Чайник подогреете сами.

Париж бушевал. На улицах толпились люди. Разносчики не успевали выносить газеты из типографий – листки тут же расхватывали. Анж, уверенный в том, что суета является продолжением вчерашних волнений по поводу убийства мсье Жореса, был в немалой степени удивлен: неужели парижане так любили этого социалиста?