Социо-пат - Владимир Владимирович

   - Хм... Забавное отношение к классической литературе... - пробормотала Канзаки, слушая этот монолог, произносимый с вечной усмешкой, чувствующейся в голосе Ватанабэ. - А при чем тут романтики и мое глядение в окно?

   - А при том, что наверняка вы очень любите чувствовать себя задумавшейся на какую-то глубоко возвышенную тему. Разве нет? Ну, посмотреть, как прекрасен помойный бак в его естественной уродливости. Или там, подумать, как одиноко быть молодой и красивой, но не замужем? Или, например...

   - Хватит! - недовольно прервала его Мегуми, слегка обозлившись. Причиной ее злости было то, что она действительно частенько находила предметом для размышлений "о бренности бытия и вообще" самые разные вещи и считала, что растет над собой таким образом. - Вы, значит, сравниваете меня с ополоумевшими от бессмысленности собственного существования русскими боярами? Ну спасибо!

   - Так и знал, что вы надуетесь, - проворчал Сэм, ничуть, однако, не расстроенный, что было понятно по тону, с каким он произнес слова сожаления.

   - А чего еще вы ожидали? - не глядя на него, холодным тоном произнесла девушка, оставив без внимания пассаж о боярах. - На вас просто невозможно не надуться! Вы же весь так и сочитесь самовлюбленностью!

   - Сочусь, значит? По крайней мере, ей я не заляпаю сиденья, - вечная ухмылка Ватанабэ обозначилась сильнее.

   - И особенно мерзкие у вас эти постоянные плоские остроты! - окончательно вспыхнула Мегуми. - Что вам не скажи, вы ведете себя как пошлый клоун!

   - Сколько, оказывается, можно вывести из пары разговоров с человеком, - не изменившись в тоне, прокомментировал ее слова Сэм.

   - Да тут и из одного можно вывести! - ее все сильнее злила его невозмутимость. Такому что ни скажи - как в колодец крикнешь. Никакой отдачи, только собственное эхо куда-то проваливается. - Сидит тут и поносит классика мировой литературы с гордым видом! Самовлюбленный индюк!

   - Вот, значит, как? - добродушно отозвался Сэм, заворачивая направо и съезжая с автострады. - Иметь собственное мнение уже считается самовлюбленностью? Я ведь не говорил, что нужно развенчать Толстого и сжечь на костре все экземпляры "Войны и мира". Я просто сказал, что мне это произведение кажется глупым. Про глупых людей. Я не говорил вам, что надо так относиться к роману, я всего лишь привел его в пример как образец описания возможной человеческой глупости. Чтобы проиллюстрировать свое мнение о персонах, подобных персонажам Толстого.

   - И сравнили с ними меня, давая понять, что я такой же глупый человек, если иногда люблю задуматься о жизни, глядя на закат, - откровенно злым голосом продолжила его фразу Мегуми.

   - Вот вы обиделись, а ведь сами мне договорить не дали. Я вовсе не имею ничего против чувства Прекрасного. Я просто хотел сказать, что не надо им увлекаться, а то получится из вас толстовский персонаж. Прекрасное таковым и останется, и неважно, будете вы делать из него фетиш или нет. А возведение Прекрасного в культ подобным образом развивает главную мысль, заложенную в основу западной цивилизации: "Я - особенный, я такой один". Но о мире за пределами вашей предпочитаемой красоты тоже думать надо, иначе ерунда получается, а не Вселенная. Жизнь - не картинная галерея и не концлагерь для эстетов. Жизнь - это комплексная структура, в которой помимо ваших личных чувств и ощущений присутствует черт знает сколько разных разностей. А такие вот любования мусорными баками и центрирования на собственной персоне приводят к абсолютизации индивидуализма. А абсолютизация индивидуализма приводит к эгоизму. А уж эгоизм приводит к тому, что вся структура жизни постепенно разрывается в клочки, которые тянут к себе такие вот развившиеся внутрь любователи. Тянут, чтобы любоваться и думать, какие они особенные.

   - Н-да... - монолог Ватанабэ немного сбил Канзаки с толку и чуть развеял ее сердитость. - Вот это вы дали. Вывести из склонности любоваться закатом эгоизм... У вас с головой все в порядке?

   - Да откуда же мне знать? - в очередной раз усмехнулся он. - Ни один псих не считает себя ненормальным. Но я лишь рассказал, в чем для меня разница между человеком, любящим красоту, и извращенным эстетствующим эгоистом, формирующимся через любовь к собственному чувству красоты... Кстати, мы уже на месте.

   Машина, совсем немного отдалившись от автострады, добралась до угла высокого жилого дома и остановилась. Ватанабэ полез из салона. Канзаки последовала его примеру.

   - Так что мы тут делаем? - спросила она, решив отложить на время высказывания Сэму всего, что она о нем думает.

   - Здесь живет человек, который нам нужен, - и, поставив закрытую машину на сигнализацию, Ватанабэ направился к входу в подъезд. Зайдя внутрь, он тут же вызвал лифт. Канзаки, следовавшая за мужчиной, посчитала нужным развить тему.

   - Так зачем нам нужен этот человек? И вообще, вам не кажется, что стоит ввести меня в курс дела?

   - Да не вопрос, - пожал плечами Сэм. - Вы, конечно, помните наши с Мастером рассказы о трикстерах и Наследниках.

   - Разумеется.

   - Тогда вы должны были задаться вопросом: "Если тот парень, что спас меня, является Наследником, а трикстер Фрэнки мертв, что же мы делаем теперь?"

   - Именно это я и пытаюсь у вас выяснить!

   - Варианты есть?

   К ним опустился лифт, и мужчина с женщиной вошли в кабину. Сэм вдавил пальцем кнопку четвертого этажа, отправляя механизм вверх.

   - Вариантов у меня несколько, - ответила Мегуми. - Либо мы ищем того паренька, либо ту женщину, что стреляла во Фрэнки.

   - Логично, - похвалил Сэм. - Но парнишку я уже упаковал. А как найти ту рыжую - понятия не имею. Но вы на верном пути. Дело в парне. Вернее, не совсем в нем. Мы не рассказывали вам о той особенности Наследников, что не позволяет им существовать отдельно друг от друга. Каждый Наследник имеет в непосредственной близости от себя второго. В ста процентах случаев такое встречалось. Если он жив, значит, рядом есть еще один.

   - Ага. Так вы ищете второго? Но я не пойму, почему он должен быть.

   - Вероятнее всего, из-за того, что каким-то образом их наномашины поддерживают очень тонкий процесс симбиоза. Они как бы дополняют друг друга. Я понятия не имею, каковы были причины того, что наблюдаемые нами Наследники, стоило лишить их партнера, в течение где-то полугода заболевали раком или умирали, подхватив насморк. Но факт остается фактом - если наш Отоко жив и здоров, то где-то рядом с ним постоянно находился второй такой же.

   - Хм... - задумалась Канзаки. - А что значит "лишались партнера"?

   - Обычно это значит, что второй Наследник погибал. Когда тело гибнет, гибнут и содержащиеся в нем наномашины. С прекращением процессов, текущих в живом организме. Это сложно проделать с такими, как они, но все же возможно.

   - И много случаев было?

   - Порядком.

   - А как гибли те Наследники? - задав этот вопрос, Канзаки неожиданно бросила в сторону Ватанабэ пронзительный взгляд. Он заметил это, зная, что после разговора в машине девушка старалась смотреть в другую сторону.

   - По-разному, - коротко ответил мужчина и шагнул в двери открывшегося лифта.

   "Все с вами ясно, Инквизиторы! Вы убивали тех людей! Ради эксперимента", - с омерзением заключила Канзаки, проследовав за ним и окинув широкую фигуру Ватанабэ презрительным взглядом.

   -Думайте что хотите, - словно в ответ на ее мысли произнес Сэм, не оборачиваясь. Он прошел по коридору и остановился возле обшарпанной двери с покосившейся номерной табличкой. Нажав на кнопку звонка, он замер, вслушиваясь. Резкий, похожий на полицейскую сирену, звук пронзал воздух по ту сторону двери. Вскоре послышались нетвердые шаги, и щелкнул отпираемый замок.

   - Вы кто?

   Перед ними предстал низенький плюгавый мужчинка лет пятидесяти, облаченный в сальный домашний халат. Невыразительные выцветающие глаза уставились на Сэма.

   - "И очнулся я от звука, будто кто-то тихо стукал в двери дома моего", - Ватанабэ с хитрейшим выражением лица процитировал какое-то стихотворение.

   - А-а-а... - протянул плюгавый. - Это... Сейчас...

   И он исчез в недрах квартиры. Ватанабэ застыл на месте, сунув руки в карманы брюк и не обращая ни малейшего внимания на Канзаки, все больше злившуюся. На него, на его разглагольствования, на его нарочитое игнорирование ее... Этот человек обладал редкой способностью настраивать против себя самых добродушных людей. По крайней мере, ей так казалось.

   Плюгавый вернулся через минуту с черной пластмассовой коробочкой в руке. Мегуми узнала в ней довольно старую модель наладонника, портативного компьютера, заменившего в последние годы телефон, ноутбук и медиапроигрыватель. Малые размеры, неуклонно растущая мощность и широчайшая функциональность позволили этим довольно дорогим и нишевым когда-то устройствам завоевать монополию в своем секторе рынка. Но зачем плюгавому сейчас наладонник?