Социальная психология и история - Борис Поршнев

К сказанному можно отнести и такие широко распространенные дуальные классификации чувств людей по отношению друг к другу, как деление их на симпатию и антипатию, на любовь и отвращение, сострадание и черствость. Это — разные выражения и оттенки все того же дуального членения окружающей человеческой среды на “мы и они”. Но, углубляясь дальше в сложный и пестрый мир чувств и эмоций людей, мы словно бы утрачиваем эту ясную дуальность.

Психологи издавна делят все эмоции человека на три основных: страх, любовь, гнев. Из них в качестве ответвлений выводится множество других. О некоторых из них речь будет ниже.

Но пока обратимся к противоположному полюсу, физиологической стороне дела. Здесь тоже, по-видимому, обнаруживается некий дуальный или взаимопротивоположный механизм, но относящийся к делению не на приятное и неприятное, а на активизирующие и подавляющие формации в центральной нервной системе.

Мы заметили, что рабочий в коллективе, школьник в классе, спортсмен на стадионе проявляют больше энергии,

чем в одиночестве. На языке физиологии это означает повышение тонуса работы центральной нервной системы. А в наши дни науке известно специальное гистологическое образование центральной части продолговатого мозга, моста, среднего мозга, таламической области и срединной части зрительных бугров, которая как раз заведует общим тонусом нервных центров и нервных клеток всего мозга. Она называется ретикулярной формацией. Вот эта активизирующая система, несомненно, и возбуждается особенно сильно, наряду с другими раздражителями, человеческим фактором, человеческой средой. Тонизирующее действие последней является ведь не специфическим для какого-либо отдельного действия, а общим: “на людях” повышается общая находчивость, выносливость, смелость. По словам пословицы, “на людях и смерть красна” — даже смерть! Наблюдая оратора, актера, бойца, спортсмена, тонизируемого средой, мы видим, что дело, несомненно, в уровне активности мозга в целом, следовательно, в воздействии фактора человеческой среды на ретикулярную формацию (и, может быть, неспецифические ядра таламуса) и производном воздействии этих нервных образований уже на специальные мозговые центры, возбуждаемые в данный момент.

Как же именно действует человеческий фактор на указанную формацию, регулирующую активность мозга? Условными возбудителями могут быть и действия окружающих, вызывающие имитацию, и их мимика и жесты, и такие средства воздействия, как аплодисменты, свистки и более всего — слова. Каким сильным, например, раздражителем служит собственное имя человека! Подчас спящий человек не реагирует на другие слова, но при произнесении его имени сразу просыпается. А ведь на стадионе публика сплошь и рядом поощряет фаворита выкрикиванием его имени. Имя или название коллектива (племени, общины, команды) тоже служит сильным активизатором. В истории войн всех веков огромную роль играли боевые кличи, иногда совершенно условные, символические, вроде “ура!” или “банзай!”. Они “пьянят”, они — условнорефлекторные, крайне мощные возбудители ретикулярной формации и через нее — коры мозга. Результатом может оказаться как строго направленное возбуждение, так и более или менее разлитое, захватывающее подкорковые отделы мозга, каковое и именуется эмоциями и аффектами.

Наряду с открытием физиологами активизирующей роли ретикулярной формации важна и гипотеза американского физиолога Прибрама о существовании в срединной части головного мозга некоей формации, ведающей прекращением деятельности при достижении желаемого результата. Это — как бы “стоп-механизм”, способный частично подавлять или полностью прекращать доминирующую в данный момент деятельность. Можно думать, что и для этой системы условными возбудителями могут быть действия, жесты, мимика, слова окружающих людей. Действие таких слов, как “нельзя”, имеет огромную автоматическую силу и формируется с очень раннего детского возраста. К таким же подавляющим факторам относятся выражения порицания. Подчас условным сигналом служит даже не слово — достаточно укоризненных взглядов, насмешливой мимики, указания пальцем, чтобы наступили специфические реакции подавления тех или иных действий или снижения общей активности центральной нервной системы.

Тут мы вплотную подошли к тем эмоциям, посредством которых регулируются взаимоотношения индивида с общностью.

Возьмем для примера такое важное для социальной психологии эмоциональное явление, как “стыд”.

Издревле психология рассматривала стыд как одну из разновидностей страха. Но это страх осуждения со стороны тех или иных людей, т.е. отвержения ими за определенный поступок из круга своего общения, из своего “мы”. Платон различал два вида боязни: когда мы боимся какого-либо грозящего несчастья или когда мы боимся худой молвы о нас, т.е. сделаем или скажем что-нибудь нелепое. Второй вид и есть стыд. Аристотель определял стыд как страх бесчестья, как неприятное чувство, относящееся к такому злу, которое ведет, по нашим представлениям, к дурной славе.

Иначе говоря, стыд характеризует опасение или сознание неприемлемости данного поступка для данных людей. Так, стыд в старину вызывало почти всякое общение нижестоящего лица с вышестоящим: первый испытывал стыд,, робость, страх пренебрежения, осуждения, отвержения со> стороны второго. Особенно сильна, подчас первична, эта опаска в отношении порицания внешности: лица, наружности, одежды, манеру Стыд может регулировать также и Поступки, и произносимые слова, от наиболее незначительных до имеющих большое принципиальное значение.

Сами поступки, считающиеся постыдными, весьма изменчивы в зависимости от типа и традиций данной общности. На взгляд шайки воров, воровство отнюдь не постыдно. На ранних ступенях общественного развития у одних племен только мужчины должны что-либо прикрывать из своего тела, у других — только женщины. В древнем Риме матроны без стыда раздевались при рабах и стыдились только мужчин из своего сословия (стыдиться раба было бы постыдно). Дворяне, аристократы всегда стыдились бедности, скрывали ее, маскировали, так как бедность или, скажем, физический труд создавали сходство между ними и лицами другого сословия. В дореволюционной России среди господствующих классов считалось неприличным проявление открытого гнева по отношению к детям и взрослым своего социального круга, но почиталась приличной самая резкая, грубая, безудержная форма его по отношению к крепостным, рабочим, подчиненным. В замкнутой, кастовой среде высших классов, “порядочных” людей считалось стыдным заниматься актерским искусством, а среди актеров точно так же порицались аристократические замашки.

Среди бесчисленных форм и проявлений эмоции стыда можно указать на стыд не только публичного порицания, но и неумеренной публичной похвалы, поскольку и то и другое нарушает принадлежность к тому или иному простому “мы”. Стыдно бывает публично выступать, привлечь на себя внимание и взоры (“позор”): индивид как бы противостоит другим.

Словом, стыд имеет множество оттенков и градаций. Это один из тончайших аппаратов, то и дело регулирующих поступки человека в общественной среде, как только возникает ситуация сомнительности принадлежности или непринадлежности его к “своим”.

Эмоция стыда опирается, с одной стороны, на определенные физиологические сосудисто-вегетативные реакции, а с другой стороны, на исторически развившиеся общественные установления и идеологию. С физиологической точки зрения в эмоции стыда преобладают угнетающие, тормозящие компоненты. Но стыд — это и не физиология, и не идеология, а именно один из психических механизмов, через которые общество воздействует на индивида.

Стыд может выражать лишение личности ее социального авторитета, угрозу исключения ее из числа “своих”, обращенный на нее негативизм.

Данный пример позволяет подчеркнуть еще раз общественно-воспитательное значение социальной психологии. Этические нормы коммунистического общества только тогда станут в полной мере психологией советского человека, когда нарушение этих норм будет вызывать непосредственную, прямую реакцию стыда, а необоснованное подозрение в этом будет вызывать искреннюю реакцию .обиды. Мало, если человек сознает недопустимость и наказуемость воровства, — надо, чтобы ему было неодолимо стыдно или обидно, если его назовут вором. В свою очередь, “пристыдить” — сильное средство общественного воспитания.

Обратное, но столь же важное для социальной психологии явление — “гордость”. Эта эмоция, как и многие родственные ей, тоже связана с физиологической, в том числе нервно-вегетативной основой, тоже определяется исторически изменчивыми общественными порядками. Гордость за хороший результат труда перед товарищами по труду была свойственна мастеру своего дела во все времена. Это — прямое приращение престижа. Но для членов коммунистического общества она становится коренной чертой их трудовой психологии: гордость работой по способностям, в полную меру способностей.