Божественная комедия - Данте Алигьери

Песнь третья

У подножия горы Чистилища — Умершие под церковным отлучением 1

В то время как внезапная тревогаГнала их россыпью к подножью скал,Где правда нас испытывает строго,

4

Я верного вождя не покидал:Куда б я устремился, одинокий?Кто путь бы мне к вершине указал?

7

Я чувствовал его самоупреки.[565]О совесть тех, кто праведен и благ,Тебе и малый грех — укол жестокий!

10

Когда от спешки он избавил шаг,Которая в движеньях неприглядна,Мой ум, который все не мог никак

13

Расшириться, опять раскрылся жадно,И я глаза возвел перед стеной,От моря к небу взнесшейся громадно.

16

Свет солнца, багровевшего за мной,Ломался впереди меня, покорныйПреграде тела, для него сплошной.

19

Я оглянулся с дрожью непритворной,Боясь, что брошен, — у моих лишь ногПеред собою видя землю черной.

22

И пестун мой: «Ты ль это думать мог? —Сказал, ко мне всей грудью обращенный. —Ведь я с тобой, и ты не одинок.

25

Теперь уж вечер там, где, погребенный,Почиет прах, мою кидавший тень,Неаполю Брундузием врученный.[566]

28

И если я не затмеваю день,Дивись не больше, чем кругам небесным:Луч, не затмясь, проходит сквозь их сень.

31

Но стуже, зною и скорбям телеснымПодвержены и наши существаМогуществом, в путях своих безвестным.

34

Поистине безумные слова —Что постижима разумом стихияЕдиного в трех лицах естества!

37

О род людской, с тебя довольно quia;[567]Будь все открыто для очей твоих,То не должна бы и рождать Мария.

40

Ты[568] видел жажду тщетную таких,Которые бы жажду утолили,Навеки мукой ставшую для них.

43

Средь них Платон и Аристотель былиИ многие». И взор потупил онИ смолк, и горечь губы затаили.

46

Уже пред нами вырос горный склон,Стеной такой обрывистой и строгой,Что самый ловкий был бы устрашен.

49

Какой бы дикой ни идти дорогойОт Лериче к Турбии,[569] худший путьВ сравненье был бы лестницей пологой.

52

«Как знать, не ниже ль круча где-нибудь, —Сказал, остановившись, мой вожатый, —Чтоб мог бескрылый на нее шагнуть?»

55

Пока он медлил, думою объятый,Не отрывая взоров от земли,А я оглядывал крутые скаты, —

58

Я увидал левей меня, вдали,Чреду теней,[570] к нам подвигавших ноги,И словно тщетно, — так все тихо шли.

61

«Взгляни, учитель, и рассей тревоги, —Сказал я. — Вот, кто нам подаст совет,Когда ты сам не ведаешь дороги».

64

Взглянув, он молвил радостно в ответ:«Пойдем туда, они идут так вяло.Мой милый сын, вот путеводный свет».

67

Толпа от нас настолько отстоялаИ после нашей тысячи шагов,Что бросить камень — только бы достало,

70

Как вдруг они, всем множеством рядовТеснясь к скале, свой ход остановили,Как тот, кто шел и стал, дивясь без слов.

73

«Почивший в правде, — молвил им Вергилий, —Сонм избранных, и мир да примет вас,Который, верю, все вы заслужили,

76

Скажите, есть ли тут тропа для нас,Чтоб мы могли подняться кручей склона;Для умудренных ценен каждый час».

79

Как выступают овцы из загона,Одна, две, три, и головы, и взглядСклоняя робко до земного лона,

82

И все гурьбой за первою спешат,А стоит стать ей, — смирно, ряд за рядом,Стоят, не зная, почему стоят;

85

Так шедшие перед блаженным стадомК нам приближались с думой на челе,С достойным видом и смиренным взглядом.

88

Но видя, что пред ними на землеСвет разорвался и что тень сплошнаяЛожится вправо от меня к скале,

91

Ближайшие смутились, отступая;И весь шагавший позади народОтхлынул тоже, почему — не зная.

94

«Не спрошенный, отвечу наперед,Что это — человеческое тело;Поэтому и свет к земле нейдет.

97

Не удивляйтесь, но поверьте смело:Иная воля, свыше нисходя,Ему осилить этот склон велела».

100

На эти речи моего вождя:«Идите с нами», — было их ответом;И показали, руку отводя.

103

«Кто б ни был ты, — сказал один при этом, —Вглядись в меня, пока мы так идем!Тебе знаком я по земным приметам?»

106

И я свой взгляд остановил на нем;Он русый был, красивый, взором светел,Но бровь была рассечена рубцом.

109

Я искренне неведеньем ответил.«Смотри!» — сказал он, и смертельный следЯ против сердца у него заметил.

112

И он сказал с улыбкой: «Я Манфред,Родимый внук Костанцы величавой;[571]Вернувшись в мир, прошу, снеси привет

115

Моей прекрасной дочери, чьей славойСицилия горда и Арагон,[572]И ей скажи не верить лжи лукавой.[573]

118

Когда я дважды насмерть был пронзен,Себя я предал, с плачем сокрушенья,Тому, которым и злодей прощен,

121

Мои ужасны были прегрешенья;Но милость божья рада всех обнять,Кто обратится к ней, ища спасенья.

124

Умей страницу эту прочитать[574]Козенцский пастырь, Климентом избранныйНа то, чтобы меня, как зверя, гнать, —

127

Мои останки были бы сохранныУ моста Беневенто, как в те дни,Когда над ними холм воздвигся бранный.

130

Теперь в изгнанье брошены ониПод дождь и ветер, там, где Верде льется,[575]Куда он снес их, погасив огни.[576]

133

Предвечная любовь не отвернетсяИ с тех, кто ими проклят, снимет гнет,Пока хоть листик у надежды бьется.

136

И все ж, кто в распре с церковью умрет,Хотя в грехах успел бы повиниться,Тот у подножья этой кручи ждет,

139

Доколе тридцать раз не завершитсяСрок отщепенства, если этот срокМолитвами благих не сократится.

142

Ты видишь сам, как ты бы мне помог,Моей Костанце возвестив, какаяМоя судьба, какой на мне зарок:

145

От тех, кто там, вспомога здесь большая».

Песнь четвертая