Палестинский роман - Джонатан Уилсон

признаюсь, мы приняли верное решение. Боже, да она готова была с пола есть, лишь бы стать обладательницей вашей работы! Ой, что это я, — смутился он, — лучше я помолчу, пусть Сара сама за себя скажет.

Он покраснел и обернулся к жене, сидевшей на подстилке, скрестив ноги. Теперь она встала и с широкой улыбкой протянула Блумбергу руку.

— Сара Корк. Для меня большая честь — познакомиться с вами.

Блумберг вытер ладони о рубашку. Молодую женщину красавицей нельзя было назвать, во всяком случае в общепринятом смысле этого слова: нос длинноват, губы слишком тонкие, — но у нее было открытое и по-своему привлекательное лицо. Каштановые волосы до плеч, а глазах сдержанная грусть, и это ему сразу понравилось. А может, мелькнула мысль, ему в ней все нравится просто потому, что она купила одну из его картин?

Повисло неловкое молчание — пресловутый лондонский автобус встал на красный свет, — а затем Блумберг, вспомнив манеры далекой страны, спросил:

— Могу я предложить вам что-нибудь? Чаю? Кофе?

Каждое утро Сауд собирал хворост и разводил крошечный костер в нескольких шагах от палатки. И варил кофе, держа над огнем закопченный до черноты ковшик с длинной медной ручкой. На обратном пути Блумберг заметил привычный огонек, так что Сауд, вероятно, не ушел далеко, но Блумберг и не собирался его звать. Любой путешественник представлял собой потенциальную угрозу. Кроме того, Сауд — помощник, а не слуга.

— От чая не откажусь, — сказала Сара с энтузиазмом. Словно мяч отбила на теннисном турнире.

Блумберг вышел из палатки.

И стал греть над огнем воду. Когда вода закипела, наполнил две потрескавшиеся фарфоровые цветастые чашки (Сауд выклянчил их у голландских туристов — ручки были отколоты) и бросил туда листьев «нана».

Принес дымящийся мятный чай своим гостям.

— А вы не составите нам компанию? — спросила Сара.

— Я не хочу пить, — ответил он. Не хотел признаваться, что чашек всего две, хотя, казалось бы, чего тут стыдиться?

Блумберг достал пачку сигарет из кармана блузы и предложил было Майклу, но Сара первая потянулась, и Блумберг вручил пачку ей.

— Надолго вы еще здесь задержитесь?

— Сам не знаю. Не раньше, чем закончу работу, я думаю.

Опять последовала неловкая пауза — затянись она чуть дольше, все трое могли бы уже вообще ни о чем не говорить и благопристойно помалкивать, но внезапно тишину прорезал далекий автомобильный выхлоп, резкий, похожий на выстрел. Этот звук эхом раскатился по пустыне и подстегнул беседу.

— А вы сюда надолго? — поинтересовался Блумберг. — Вы, кажется, упомянули про «странные обстоятельства».

Майкл Корк посмотрел на жену.

— Мы приехали в Иерусалим шесть с половиной недель назад, потому что в моего двоюродного брата стреляли, — сказала Сара. — Он полицейский. Бобби Кирш. Мои дядя и тетя должны были приехать, но им, боюсь, это уже не под силу.

Блумберг даже бровью не повел, хотя от этих слов его будто током ударило. Уставился в пол и принялся зачем-то разглаживать складочки на зеленой подстилке.

— Насмерть?

— Нет, слава Богу. Ранили в руку. Но пуля не самое страшное. Он был на мотоцикле и попал в аварию.

Блумберг посмотрел на Сару. Она не отвела глаз. Ему показалось, он заметил в ее взгляде нечто помимо восхищения его талантом, о чем она еще раньше дала понять, но не был до конца уверен.

— Его покалечило, — договорила она.

— Бобби сам нас услал подальше, — включился ее муж, видимо опасаясь, что Блумберг подумает, будто они бросили больного на произвол судьбы. — То есть, хочу сказать, на самом деле Сара каждый день ходила в больницу. Она заботливая. Но он нас услал, говорит, Сара заслужила отпуск и ему опостылели наши печальные лица. К тому же он идет на поправку, хотя еще пару недель придется посидеть в инвалидном кресле.

Образ Кирша для Блумберга никак не вязался с инвалидным креслом. В голове не укладывалось. Не такой участи желал он для любовника своей жены — даже и представить не мог ничего подобного, когда покидал Иерусалим.

— У вашего брата, наверно, много посетителей?

Блумберг знал, что вопрос его звучит странно, и не удивился, увидев, что Корки недоуменно переглянулись.

— Ну, — начала Сара медленно, — сэр Джеральд Росс его навещает, он очень внимательный. Приезжает в больницу по три-четыре раза в неделю, а сестры говорят, что в начале, когда Бобби только привезли, бывал и вовсе каждый день.

— А, сэр Джеральд. На него можно положиться.

— Вот как, так вы с ним знакомы?

— Знаком? Я здесь именно из-за него. И все вещи, которые вы видите вокруг, в том числе и эта славная палатка, — всем этим я обязан сэру Джеральду. Он, извините за выражение, мой меценат.

— Так вы должны знать Сариного двоюродного брата! — с жаром продолжал Майкл, словно не заметив иронии Блумберга. — Бобби худой, как щепка, и волосы светлые, но в остальном очень похож на мою жену.

— Неправда, — поправила его Сара. — Бобби куда красивее меня.

Майкл Корк опять смутился, но тотчас парировал:

— Не говори ерунды, Сара.

Блумберг невольно им восхищался. Мистер Корк явно пытался бороться с двумя сильными противниками — застенчивостью и английской сдержанностью — во имя любви.

— Да, — ответил Блумберг, обращаясь к Саре. — Я знаком с вашим родственником. Он расследовал убийство, в котором я сыграл странную роль. Поплясал в обнимку с трупом.

— Боже мой, так это были вы! Как удивительно. Но Бобби не упоминал вашего имени. Кажется, он просто сказал: «местная британская пара». Он сильно изменился. Не знаю, насколько хорошо вы знакомы, но в последнее время он почти все время молчит. Ужасно переживает, конечно. Если бы вы видели его ногу, вы бы поняли почему: она вдвое тоньше прежнего, как будто срезали половину.

— Соболезную.

Воздух в палатке словно застыл. Майкл Корк снял пиджак: пятна пота на его рубашке в точности повторяли разводы на пиджаке. Сара, наряд которой — длинная просторная хлопчатая юбка и тонкая кремовая блуза — казался более подходящим для здешних мест, отерла пот со лба и закатала рукава.

— Уже известно, кто стрелял в Роберта Кирша? — продолжал Блумберг.

— Никто ничего не знает, — ответил Майкл Корк, — но город сейчас как пороховая бочка. Все так говорят. Слухи ходят разные. Мы встретили в гостиничном баре парня, он когда-то работал с Бобби, и он говорит, что в Иерусалиме ни с того ни с сего появилось много оружия. Никто не знает, откуда оно берется и у кого конкретно имеется, но оно есть. И вы, наверно, слышали про бунт.

— Какой бунт?

— Три недели назад, возле Стены Плача. Так