Хроники Дебила. Свиток 2. Непобедимый - Егор Чекрыгин

Подхватил Тишку на руки, лишний раз удивившись, какая же она у меня тоненькая и хрупкая на вид, и утащил в наш отгороженный ото всех одеялом угол сарая.

Утром меня отловил Лга’нхи и начал капать на мозги, что, мол, завтра уходим, а у тебя ничего не готово. Чудной он какой-то стал. Раньше ему и в голову бы не пришло, что к путешествию надо готовиться. У него вся жизнь была сплошное путешествие. Даже перед серьезной охотой или походом на врагов, максимум, что делал, – проверял, как камень на дубинке держится, да обугливал и подтесывал наконечник копья. Но тут он, понимаешь, проявляет ответственность и предусмотрительность. Нет, он, вообще-то, никогда раздолбаем-разгильдяем не был. Тут такие, в принципе, долго не живут. Но, судя по осунувшейся роже, забота о племени его уже изрядно утомила, – это не с места на место прыгать, подвиги совершая.

Да и наше старое племя никогда такого громадного количества не достигало. Сотня человек, включая баб и детей, – это максимум, что могло прокормить «стандартное» стадо овцебыков. Дальше, уже «старшие братья» изгоняли молодняк, который образовывал свое стадо, а с ним уходила и отделившаяся часть племени. Отсюда вопрос: как будем кормить ирокезов, когда взятые из Вал’аклавы запасы закончатся? Ну да об этом потом, в пути, думать будем. А пока – отчет о проделанной работе: предъявляю сумки с травками и тюки с бинтами. И уверяю, что «всегда готов!» бегом, по первому зову. Только вот сначала в мастерские надо сбегать, одно дельце завершить, и я полностью в распоряжении ирокезов.

Лга’нхи только осуждающе головой покачал. Кажется, я его не слишком убедил. Видно, слишком хорошо он меня знает, чтобы поверить банальному очковтирательству. Чует, гад, что меня в Вал’аклаве что-то держит.

Ну да, держит. Аж целых два дела. И если с первым я зашел в полный тупик, то со вторым, надеюсь, разберусь уже через пару-тройку часов. Так что беги, Дебил, беги.

Дик’лоп был какой-то осунувшийся и вялый. То ли ночь не спал, то ли все-таки принял своего компота и находится под глюком. Но работа сделана. Даже лучше, чем я ожидал. В том смысле, что бронза уже почти расплавилась, и я успел буквально к самой заливке.

Залили. Пока остывает, ведем непринужденный разговор о своем, о Духовном, хотя меня явно трясет от нетерпения.

И тут Дик’лоп выкидывает номер. Тащит меня в самый дальний угол Сарая Достижений Первобытного Хозяйства и демонстрирует птичку. Птичка машет крылышками и поет. Птичка из бронзы! Птичка сделана довольно грубо – плоская по бокам, словно выпилена из листа бронзы сантиметра полтора толщиной, и грубо опилена по углам. Она стоит на довольно высоком постаменте, этак метр с лишним высотой. В пузо птички вделан штырек, уходящий в этот постамент. Штырек подбрасывает птичку и опускается назад, и ее крылышки на петлях машут чисто по инерции. А раздающиеся изнутри постамента шум, щелчки и звон чем-то похожи на пение одной пернатой твари типа воробья-соловья, распространенной по всей степи.

Я смотрю на Дик’лопа в изумлении. Он довольно лыбится.

Нет, брат Дик’лоп, я не верю в колдовство. Я охреневаю от того, что ты знаешь механику. Осматриваю постамент и нахожу крючки, закрепляющие заднюю стенку. Снимаю. Механизм понятен даже мне – груз, спускаясь вниз, крутит бронзовый штырек, изогнутый на манер коленвала, кажется, так это называется. Тот подбрасывает и опускает идущий вверх штырек с птичкой, а заодно «трынькает» за тонкую бронзовую пластинку. Вроде бы, с моей точки зрения, полный примитив. Но ведь оказывается, я столько времени общался с настоящим Гением и так ничего и не понял. Ведь это же… Да как объяснить крутизну того, что я вижу, если учитывать, что в этом мире даже мой примитивный лук-капкан настолько напугал иратугских вояк, что они отказались преследовать нас? Пока вершинами технологии, которые я тут наблюдал, были тележные колеса и гончарный круг. А тут Такое!!!

Этот невзрачный, сутулый и необихоженный по жизни Дик’лоп, оказывается, личность уровня Архимеда, Пифагора, Леонардо да Винчи или, скорее, Герона Александрийского. Того самого, что создал паровой двигатель чуть ли не на две тысячи лет раньше, чем все остальное человечество научилось им пользоваться, и еще кучу всяких фишек придумал. Я помню, статью про него читал, там вообще писали, что чуть ли не вся современная механика с него пошла.

Так что и Дик’лоп, получается, из тех, кто способен разглядеть и создать то, о чем иные даже не мечтают, ибо, чтобы мечтать, надо иметь представление, о чем. А тут…

А тут, скорее всего, все его изобретения в лучшем случае побудут игрушками при дворе Царя Царей, пока не сломаются. Либо вообще сгинут вместе с хозяином. И что же делать? Умыкнуть Дик’лопа с собой? А что я могу ему дать? Ну, конечно, кой-чего могу. Не настолько я бездарь в точных науках, чтобы мои знания не послужили толчком для его работы. Даже если я просто научу его грамоте, чтобы он смог сохранить полученные знания для следующих поколений, это уже будет немало. Но смысл? Ведь базы, на которой он мог бы творить, у меня нет. Да и не понадобятся эти знания местным еще, наверное, лет так с тысячу. А я-то еще собирался удивить его своим «изобретением».

Ладно. Пока отливка остывает, рисую ему шестеренку и пытаюсь объяснить принцип действия и способы использования. Дик’лоп, поначалу чуточку разочарованный тем, как быстро я разобрался с его «удивительным волшебством», лишив его возможности похвастаться и поучить молодого зазнайку, тем не менее вполне удовлетворился моим искренним восхищением личностью самого «волшебника». При виде абсолютно новой для себя концепции он надолго задумался и ушел в себя.

– Кстати, отливка, наверное, уже остыла и можно вынимать? – попробовал я оторвать его от дум. – Рановато? Ждать до вечера – будет лучше? – Нет у меня на это времени. Так что раскалываем форму, вытаскиваем отливку и суем ее во все еще прохладное море. Дик’лоп недоволен, и, наверное, он прав. Но Время!

Да, он был отнюдь не идеален! Дали бы мне неделю, и я разработал бы и дизайн покруче, и узор бы вылепил на стенках. И придумал бы, как язык к нему подвесить. Но свою главную функцию он выполнял: когда мы подвязали колокол к перекладине ворот и долбанули по нему специальным пестиком, он загудел громким чистым звоном. И звук длился еще долгое время, вибрируя в бронзовых стенках и медленно растворяясь в воздухе. Народ оценил и сказал, что «это хорошо». Дик’лоп, как ни странно, тоже был впечатлен.

Идея мне пришла в голову в тот момент, когда мне объяснили, что та дощечка, которую я взялся покрыть новым узором, суть есть нечто среднее между гонгом и примитивным билом, в роли которого могли выступать и кусок подвешенной рельсы, и даже деревянная чурка. И тут я вспомнил свои размышления про бронзу и чего из нее делают. Колокола! Вот что будет моим подарком Дик’лопу. Теперь, если он сможет продвинуть эту идею в массы и наладить изготовление и сбыт подобных колоколов проезжающим купцам, проблем со средствами и материалами у него быть не должно.

На этот колокол, кстати, бронзу дал я. Примерно так килограмма полтора. Дорого, конечно, – штук шесть-семь больших наконечников для копья сделать можно, но, я думаю, оно того стоит. В конце концов, можно будет показать его Леокаю и сбагрить саму идею и технологию за бешеные бабки. Теперь-то мне есть на кого нагрузить лишний скарб. Хотя, можно не сомневаться, эта толпа оглоедов прожрет мои гонорары раньше, чем я успею их обмыть. Ну да ладно. Пора бежать на берег, хвастаться колоколом, торговаться с Тод’окосом, который вчера во дворце настаивал, что обмененные нами на еду излишки меда и воска есть товар и, значит, подлежат таможенному сбору. Я, блин, ему покажу таможенные сборы! Он мне еще сам денег должен останется!

Да! Я понял! Это было как внезапное озарение, но я понял!

Мы как раз доругались с Тод’окосом, и я таки убедил его, что ничего ему не должен. Использовать логику или знание законов не получилось. Поэтому тупо брал упертостью и сволочизмом. Абсолютно неспортивно, мягко говоря. Но когда интеллект жителя XXI века не может выдвинуть убедительных аргументов, приходится подключать непробиваемую упертость дикаря. Ничего не должен, и все тут! Вот хоть режь меня прям тут, а не должен. А лучше давай я тебя сам зарежу, если ты не прекратишь свои гнусные наезды на мой кошелек. Стражников позовешь? Зови! Когда мы с ними закончим, пол-Вал’аклавы по колено в крови плавать будет! Да ладно, не парься, друг Тод’окос. Твой Царь Царей нам благоволит. Мы же столько для твоего поганого городишки сделали, да кабы не мы… А вот тебе лично от меня подарок. Маленький бочоночек меда, детишкам твоим полакомиться. А тебе кинжал могу дать. Не, покороче. Ага, вот такой вот. Чисто по-дружески. Им, помимо всего прочего, очень удобно отгонять демона Коррупцию! Да не пытаюсь я тебя заколдовать. Слышишь, что говорю, – «удобно отгонять». Так что ты не парься, все хорошо. Пойдем выпьем, а я тебе новости расскажу. Я вот тут вчера у Митк’окока был, идею ему хорошую подкинул. Ага, про бои. Слышал уже? И предложил я ему на это дело Окин’тая поставить. Да пойми ты, чудо-человек. В одном городе два разных народа жить не должны, коли они враждуют. Это как одна твоя рука по левой половине морды будет тебя же бить, а другая – по правой, вместо того чтобы врагов охаживать. Погибнете вы от такой дури, когда настоящие враги придут. А тут вам повод помириться будет. Я это вчера Митк’ококу все подробно изложил. Он обещал подумать.