Волк Севера (ЛП) - Дункан M. Гамильтон

class="p1">Он наблюдал, как отец все готовит, любопытствуя, как он готовится к войне, пока все не было собрано и оставалось только ждать. В эти часы, когда все было готово, Вольфрам всегда предпочитал оставаться один, пытаясь задремать в своем кресле у огня.

Вульфрик знал, что не сможет заснуть, и отчасти боялся, что если заснет, то пропустит их отъезд. Он взял плащ из медвежьей шкуры, чтобы укрыться от ночной прохлады, и снова отправился бродить по деревне в поисках, чем бы отвлечься.

Даже в столь поздний час в деревне не стихала активность. Воздух был наполнен звоном кузнечного молота. Вульфрику некуда было особенно идти, и он прогуливался, высматривая знакомых в надежде на минутку-другую праздной болтовни, но все, кто еще оставался на улице, были заняты.

Хотя перед уходом воинов в деревне всегда было напряженно, это было худшее из всего, что знал Вулфрик. Тот факт, что у Расбруккеров было много дополнительных воинов из окрестных деревень, беспокоил всех. Обычно не составляло труда определить, сколько человек они приведут с собой на битву. Теперь же это было совершенно неизвестно. Никто не мог даже предположить, сколько у них воинов и какого они качества. Любой мог надеть доспехи, прикрепить к поясу меч и сказать, что он воин, но, как хорошо знал Вулфрик, чтобы заслужить это звание, требовались годы тренировок.

Сван гуляла с друзьями на другой стороне площади. Увидев его, она улыбнулась, но не подошла к нему. С тех пор как Адальхаид уехала, все считали, что будущее Вульфрика и Сван не вызывает сомнений. Их помолвка должна была состояться в какой-то момент до его паломничества, а свадьба — вскоре после его возвращения. Это казалось неизбежным.

Предположения несли в себе определенные требования приличия, за которые Вулфрик был благодарен. Оно требовало, чтобы они не проводили время вместе без соответствующего сопровождения, что вполне устраивало Вулфрика. В формальном ухаживании были некоторые преимущества — он мог избегать ее большую часть времени, не вызывая обиды. Недостатком было то, что, казалось, это только усиливало ее интерес. Временами ему казалось, что она смотрит на него так, как мясник смотрит на откармливаемую для убоя свинью.

Вольфрам шагал по деревне, его самообладание было столь же велико, как и чувство нетерпения. Времени на что-то другое, кроме решения кризиса, почти не оставалось. Это не означало, что Вольфрам намеревался спустить Донато с крючка. Так или иначе, он создал эту угрозу. Невозможно было доказать, что он знал о краже скота или приложил к ней руку, но он должен был знать лучше. Зачем ему иметь дело с отбросами Расбруккера?

Он остановился возле дома Донато и на мгновение задумался, подходящее ли это время, чтобы затронуть эту тему. Перспектива того, что другой возможности у него может и не быть, решила за него. Донато открыл дверь и не смог скрыть своего изумления, увидев стоящего там Первого воина.

Вольфрам схватил его за шиворот и вытащил с трудом и хлюпаньем на крыльцо. Он наклонился к лицу Донато и прорычал.

Не думай, что я не знаю, что ты сделал", — сказал Вольфрам.

'Я… я понятия не имею, о чем ты говоришь', - сказал Донато.

Конечно, ты знаешь, червяк. Когда я вернусь, мы во всем разберемся, и ты за это ответишь. Запомни мои слова".

"Я, я…", — пролепетал Донато, но его прервал жестокий удар Вольфрама сзади, который повалил его на деревянный пол.

Вольфрам оглянулся на дверной проем. Одноглазый сын Донато стоял там и смотрел. Вольфрам плюнул и бросился прочь.

Воины Леондорфа собирались перед Большим залом, когда небо начинало светлеть, сидя на своих боевых конях. Они всегда выезжали в полной боевой выкладке, в великолепных доспехах из трех четвертей пластин, закрывавших их с головы до колен, с оружием наготове, хотя до начала сражения могло пройти два дня или больше. В густых лесах никогда нельзя было быть уверенным в расположении противника, поэтому с момента выхода из безопасного деревенского палисада приходилось соблюдать осторожность. Вульфрик чувствовал, как колотится его сердце, когда он наблюдал за ними: восторг от перспективы стать одним из них сменялся разочарованием от того, что он еще не стал таковым.

Их доспехи всегда восхищали его. Сотни часов уходили на создание доспехов каждого воина; десятки тонких пластин, подогнанных под тело владельца, которые плавно надвигались друг на друга, чтобы не стеснять движений. Они варьировались от искусно украшенных до строгих. Доспехи его отца были хорошо изношены, хорошо использовались и хорошо поддерживались, но его доспех был одним из самых простых. Его шлем был единственной уступкой, на которую он пошел ради украшения. Он был округлой формы и полностью закрывал голову, с двумя овальными прорезями для глаз и несколькими небольшими отверстиями вокруг рта, чтобы можно было дышать. На лицевой пластине были выгравированы нос, рот и стилизованная борода. Рот был рычащим и свирепым; этот шлем наводил ужас на Вулфрика, когда он был ребенком.

Более известные воины, прославившиеся в боях, имели такие же украшенные шлемы. У Ангеста был шлем, сделанный по образцу вороньего белека, который, как говорят, был ужасающе точным подобием, хотя Вульфрик никогда не видел живого белека. Другие выбирали существ как реальных, так и легендарных, а кузнецы деревни создавали для них стилизованные шлемы, призванные опознать владельца и провозгласить его доблесть в бою.

Прозвучали последние слова прощания, всадники потянулись вниз, чтобы обнять своих любимых, а затем они отправились в путь. Площадь была единственной частью деревни, вымощенной булыжником, и множество лошадей издавали сильный грохот, пока не достигли края и не выехали на земляную дорогу. Все стояли в тишине и смотрели, как они уезжают, никто не уходил, пока не осталось никаких следов. Никому не нравилось видеть, как члены их семьи уходят на битву, но знание того, что есть храбрые мужчины, готовые сражаться, чтобы защитить деревню, вызывало чувство гордости. Их ждала великая победа, и скоро о них будут рассказывать великие истории о героизме.

22

Вулфрик проснулся от женского плача. С тех пор как воины ускакали, прошло два дня, так что вполне возможно, что они вернулись, и, судя по звуку, с потерями. Он поднялся с постели, натянул одежду и подошел к окну, щурясь от солнечного света после темноты спальни. Одинокий всадник медленно рысил по деревенской площади, словно не был уверен, где находится. Он представлял собой ужасающее зрелище. Его волосы были всклокочены