Европейская поэзия XVII века - Автор неизвестен

ХРИСТИАН ГОФМАНСВАЛЬДАУ

ИСПОВЕДЬ ГУСИНОГО ПЕРА

В сей мир принесено я существом простым,Но предо мной дрожат державные короны,Трясутся скипетры и могут рухнуть троны,Коль я вдруг окажусь неблагосклонным к ним.

Стихом своих певцов возвышен Древний Рим:Великой доблести начертаны законы,Увиты лаврами героев легионы,А власть иных царей развеяна, как дым

Звучал Вергилия боя; ественного стих,Священный Август льнул к его бессмертной музе…Теперь, Германия, ты превосходишь их:

Твой мужественный дух с искусствами в союзе!Так не затем меня возносят над толпой,Чтоб шляпу украшать бездарности тупой!

УТРЕННЯЯ ПЕСНЯ

Поднявшись из-за кручи,Рассвет раздвинул тучиЕдиным взмахом крыл.Поблекли звезды, вскореЛуна скатилась в море.И я глаза открыл.

Восстав от сна ночного,Я жизнь вкушаю снова,Вновь бодрствует мой дух.К рукам вернулась сила,И утро воскресилоМне зрение и слух.

О, чудо пробужденья!Господня снисхожденьяНичем не заслужив,Я — страшный грешник — все жеЖивым проснулся!.. Боже,О, как ты терпелив!

Средь злобы и гордыниЯ чахну, как в пустыне,Не ведаю пути.Мне без твоей подмогиСпасительной дорогиИз скверны не найти.

Ты в доброте безмернойПошли мне свет твой верный,Чтоб мир мне был открыт.Снабди мой дух крылами —И наравне с орламиОн к солнцу воспарит!..

ПОРТРЕТ ВЛЮБЛЕННОГО

Больной, душевною томимый лихорадкой,Лесных зверей ловец с охотничьей повадкой,Как флюгер, всем ветрам покорствовать готов,Морфей, владыка грез, властитель царства снов,Осмеянный врагом и другом пленник страсти,Корабль, несущийся вперед, сломавши снасти,По вздыбленным морям, сквозь буйные валы,Невольник, что влюблен в свои же кандалы,А также в палача с намыленной веревкой,Бедняк, измученный недельной голодовкой,Вулкан, что лавою клокочет огневой,Венеры паладин, едва-едва живой,Адама истинный потомок, он недаром,Как прародитель наш, подвластен женским чарам.То с Демокритом схож, то — чистый Гераклит.И если он — металл, тогда любовь — магнит.Торговец, свой товар задешево продавший,Все то, чем он владел, продувший, промотавший,Судьбой обиженный, лишившийся всего…Глаза возлюбленной — вот небеса его!А что его земля? Как что?! — Ее объятья!В них он покоится. О, до невероятьяОн счастлив тем, что здесь он бросил якорь свой,На землю шлепнувшись с дурацкой головой!Рассудок потеряв, лишившись чувства меры,Свою простушку он счел женственней Венеры.Не удивительно, что все ее чернят.Пускай не гневается: сам же виноват!Томления его бросают в жар и в холод.Лобзаньями ее он усмиряет голод.Чтоб жажду утолить — ее он слезы пьет,Но в этом случае сам горько слезы льет.Во сне его одно преследует виденье:Сколь сладок сон его, столь горько пробужденье,Целуя пустоту, он воздух обнимал,И ветер-баловник речам его внимал.Любовью усыплен, любовью он разбужен.Будильник никогда влюбленному не нужен.Любовь свой острый шип ему вонзает в грудь.Он как ужаленный! Он вскакивает: — В путь! —Грохочет ураган. Гремят раскаты грома.Он скачет. Он плывет. И… остается дома,Не зная, как спастись и чем себе помочь.И среди бела дня он призывает ночь…Однако, полагаю, повсеместноВсе, что здесь сказано, давно и так известно.Под занавес хочу лишь приоткрыть секрет:Художник набросал здесь собственный портрет!

РАДОСТЬ

Мне радость масленицей кажется подчас.Неделя праздника, а сколько разговору!Ждешь, ждешь ее, и вот — все раздражает нас:То приторна еда, то маска нам не впору.А этот целый год готовил фейерверк —Каскад огней и звезд, хитросплетенье линий,Чтоб за какой-то миг с шипением померкПредмет его трудов, восторгов и уныний.Все относительно. Нет прочности ни в чем.Что дорого отцам, над тем глумятся дети.И с отвращением мы вечером плюемНа то, что нам святым казалось на рассвете.Великое во сне — ничтожно наяву.Наш собственный порыв рождает в нас презренье.Кто знает: может быть, я завтра разорвуСегодня созданное мной стихотворенье?О, хрупкость бытия! О, ненадеяшый свет!Зачем же нас влечет в людскую эту давку?Что радость? Что восторг? Все суета сует.Так вовремя успей на небо сделать ставку!

СЛАДОСТРАСТЬЕ

Ты, сладострастье, — сахар наших дней.Чтоб усластить наш век, безрадостный и краткий,Нам в жилы льется твой напиток сладкий —И мир сверкает тысячью огней.Ты лед и камень превращаешь в розу,Декабрь — в апрель и в песнопенье — прозу.

Мы для природы — дети. И она,Как мать, свои нам груди открывает,Наш дух окоченевший согреваетНастоем страсти, пламенем вина.И мы берем из материнских дланейИзысканные лакомства желаний.

Унылый деспот, праведник Закон,За нами следом ходит с гнусной миной.Ах, отравляет яд его змеиныйВеселье и свободу сыспокон!Он завязал глаза нам, чтоб мы слепоСияньем дня считали сумрак склепа!

Свою живую прелесть напоказНе выставляет роза безвозмездно:Ей наше жизнелюбие любезно!Она в уплату требует от нас —Зажечься!.. Кто на это не решился,Тот враг себе, тот разума лишился.

На что нам сила, молодость, задор,Когда мы, утомительно невинны,Страшимся жизнь прогрызть до сердцевины?Жизнь есть алчба. Все остальное — вздор!Так в плаванье пускайтесь дерзновеннейПо радостному морю вожделений!Кто Эпикура не избрал в друзья,Утратил вкус пленительной свободы,Тот изверг, мразь, тот пасынок природы,И человеком звать его нельзя!Докучливы труды ученого авгура.Но как щекочет нас ученье Эпикура!

НА КРУШЕНИЕ ХРАМА СВЯТОЙ ЕЛИЗАВЕТЫ

Колонны треснули, господень рухнул дом.Распались кирпичи, не выдержали балки.Известка, щебень, прах… И в этот мусор жалкийЛег ангел каменный с отколотым крылом.

Разбиты витражи. В зияющий проломВлетают стаями с надсадным воплем галки.Умолк органный гул. Собор подобен свалке.Остатки гордых стен обречены на слом.

И говорит господь: «Запомни, человек!Ты бога осквернил и кары не избег.О, если б знать ты мог, сколь злость твоя мерзка мне!

Терпенью моему ты сам кладешь предел:Ты изменил добру, душой окаменел.Так пусть тебя теперь немые учат камни!»

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Зачем вы, злые мысли,Вдруг нависли?Слезами не избыть беду!Печаль помочь не может —Боль умножит.Нам с нею горше, чем в аду.

Воспрянь, душа! Учись во мгле кромешнойИ безутешной,Когда шальной ревет норд-остИ мир накрыт, как покрывалом,Черным шквалом,Собою заменять свет звезд!

ЗЕМНАЯ ЖИЗНЬ

Что значит жизнь с ее фальшивым блеском?Что значит мир и вся его краса?Коротким представляется отрезкомМне бытия земного полоса.Жизнь — это вспышка молнии во мраке,Жизнь — это луг, поросший лебедой,Жизнь — скопище больных в чумном бараке,Тюрьма, куда мы заперты бедой.Все это лживой роскошью прикрыто,Величьем разукрашено пустым.На скорбных трупах созревает жито,Вот почва, на которой мы стоим.Но ты, душа, не уподобься плоти!На жребий свой напрасно не ропщи.Не в блестках, не в фальшивой позолоте,А в истине спасение ищи!Беги, беги от мишуры обманной,Расстанься с непотребной суетой,И ты достигнешь пристани желанной,Где неразрывны вечность с красотой!

РАЗМЫШЛЕНИЯ В ДЕНЬ МОЕГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЯ

Сколь потускнел мой взор, светившийся так ясно!Я сам не тот, кто был. Тоска сжимает грудь.И что-то шепчет мне чуть ли не ежечасно:Оставь земную жизнь и собирайся в путь!Так эти — пятьдесят — безрадостная дата —Куда бессильнее, чем двадцать пять когда-то.

Господь, ты зрел меня и в материнском лоне,Где в полной темноте я трудно вызревал.Ты для меня зажег звезду на небосклоне,Ты сотворил меня и мир мне даровал.Среди житейских бурь, средь ночи безысходнойТы кормчим был моим, звездою путеводной.

Встречались тернии — ты превращал их в розы,А глыбы тяжкие — в сверкающий хрусталь,Бесплодный шлак — в руду, в покой блаженный — грозыИ в радость буйную — унылую печаль.Я — нуль, приписанный тобой к высоким числам,Питающийся их недостижимым смыслом.

Чем мне тебе воздать? Я чересчур ничтожен.А чем владею я — не более чем хлам.И все же выход есть, и он отнюдь не сложен:Пусть дух мой воспарит к стареющим орлам.И, ставши стариком серебряноволосым,Я боле не примкну к юнцам звонкоголосым.

Дай приобщиться мне к божественным усладам,Бедою не вспугни мой старческий покой,И не спеши объять меня могильным хладом,И силы мне прибавь всевластною рукой,Чтоб над моей душой, где зло с добром смешалось,Не плакал бы рассвет и ночь не потешалась.

О, дай мне в сладостями сдобренной полыниУзреть врагов моих расчетливую лесть.Пусть гибнут в ими же сплетенной паутине!Пусть на обманщиков Обман обрушит месть!Дай выстоять в борьбе, в благом и правом деле,Чтоб ненависть и мрак меня не одолели.

Омолоди, взбодри слабеющую душу,А дух мой преврати лишь в твоего слугу,И в испытании не сникну я, не струшу,И себялюбие свое превозмогу.И, с завистью порвав, сам восприму я вскореНесчастье ближнего как собственное горе.

Сверши, чтобы мой дух к святыням приобщился,Чтоб сердце чистое светилось изнутри.Я приукрашивать себя так часто тщился!Ты пятна подлые скорей с меня сотри!Как ослеплен наш взор пустым, обманным светом!И как мы немощны!.. Ты ведаешь об этом.

И, наконец, введи меня в свои владенья!Ночь жизни коротка, бессмертья вечен свет.Что громкие слова? Что пышность погребенья?Тщеславье жалкое средь суеты сует.Лишь надпись на плите не будет позабыта:«Ядро исчезло прочь. Здесь скорлупа зарыта».

СТРОКИ ОТЧАЯНИЯ

Бессильный, я закрыл глаза,Рукой холодной лба коснулся:В меня ударила гроза,Мой бедный разум пошатнулся.И я то бодрствую, то сплю,То смерть о помощи молю,То, преисполнившись отваги,Вновь жажду радости земной…И вдруг гляжу: передо мнойЛежат перо и лист бумаги.

Проснись, рассудок мой, проснись!О, все равно не будет чуда!..Над жалким миром вознесись:Давно пора нам прочь отсюда!Плюю на золото, на власть,Плюю на горечь и на сласть,На то, что друг мне яму роет,На то, что враг со мной хорош.Отныне ни любовь, ни ложьДорогу мне не перекроют.

Признаюсь: мне смешна до слезТа жизнь, что я доселе прожил.Какой глупейший вздор я нес!Чем, не стыдясь, людей тревожил!Не мудрено, что, осознав,Сколь был я темен, глуп, лукав,Я цепенею, как от боли.И мне себя не жаль ничуть…Но, впрочем, в жалости ли суть?!Спешим! И ни мгновенья доле!

Я тороплюсь в тот светлый склеп,Где нет ни для кого различий,Где человек, от смерти слеп,Становится ее добычей.Драконий дым, змеиный ядМой труп разложат, разъедят,Глумясь над телом беззащитным.А может статься, на беду,Я вдруг за лакомство сойдуДраконьим детям ненасытным.

Однако мыслимо вполпе,Что ни драконы и ни змеиИ не приблизятся ко мне,Над слабым тешиться не смея.Тогда — боязни вопреки —Уйду в горючие пески,Где львы голодные блуждают,Затем, чтоб, пищей став для них,Я наконец навек затих:Мученья смертью побеждают!

Но если ни клыки, ни яд,Ни все, чего ни перечтете,Как прежде, не разъединятСоюз души и бренной плоти,Я сам, чтоб выклянчить покой,Своей слабеющей рукойКазню себя, проткнув кинжаломВот эту грудь, в чьей глубине,Поддерживая жизнь во мне,Струилась кровь потоком вялым.

Когда б вы знали, как я жил,То волоса бы встали дыбом!Кого лелеял, с кем дружил,Каким подвергнут был ушибам!Теперь я сам живой мертвец,Ходячий призрак, не жилец,Труп без укрытья гробового.Я отвратителен во всем.В существовании моемНет больше смысла никакого.

И хоть я вскорости умру,Меня настолько гложет совесть,Что даже этому перуВелю на сем закончить повесть.Обретши в радостях беду,Отраду в гибели найду,Прощаясь с вами, вас прощаю…Спокойной ночи вам, роднымИ милым… А врагам своимЖизнь, что я прожил, завещаю!

ФИЛИПП ФОН ЦЕЗЕН