Зеркальный лабиринт - Игнашева Анастасия Андреевна

натерпелись, ууууууу. Но отпустили. Даже родителям не сообщили. А сейчас вот взяли. Винтовку дали! Правда, в ополчение только. Но на фронт. Фашистов бить буду. А тогда не взяли. — кто-то бубнил над ухом не переставая, иногда прерываясь на стоны.

И я понял, что я в госпитале. Весь перебинтованный и не понимающий, где я и что я. Пытался закричать, но кроме тихого стона ничего не получилось. Запах медикаментов был настолько густым, что было тяжело дышать. «Или это из-за ранения?» — вдруг пронзила догадка. Стало страшно. И холодно. Тело было как деревянное из-за этого.

Открыв один глаз я попытался оглядеться. Полутёмная комната, на столе старинная керосиновая лампа. Откуда-то я знал, что это — керосиновая лампа. Кое-как подтянувшись на руках повыше, огляделся. На полу вповалку лежали люди. Везде в темноте белели бинты. Много бинтов. Кто-то шевелился, кто-то лежал недвижно. Над телами плавал выдыхаемый людьми пар. Казалось, что вокруг колышется море и я в нём тону. Головой я оперся на что-то холодное и твёрдое. Справа от меня горой возвышался старинный металлический сейф.

Время шло. Постепенно раненые, а вокруг люди явно были с ранениями, причём некоторые с очень тяжёлыми, затихали и засыпали. Стало относительно тихо. Стараясь никого не разбудить, я стал ощупывать себя, пытаясь понять, куда же я ранен. Боль почувствовал только в левом предплечье, но замотан был бинтами чуть ли не по пояс. Причём во многих местах бинты были в крови, явно не моей.

Мозг человека удивительный орган. Казалось, ещё чуть-чуть и можно сойти с ума от калейдоскопа внезапных событий. Но чем дальше, тем всё увереннее я себя чувствовал. Понял, что попал в прошлое, только вот в какое? Только тогда шли такие ожесточённые войны, когда раненых было огромное количество, а качество медицины на примитивном уровне — удаление из раны инородных тел, перевязка и выживай дальше сам, за счёт ресурсов организма. Скорее всего — двадцатый или двадцать первый век, самое начало. Вспомнил слова раненого про тридцать восьмой год. Значит Вторая Мировая, или, как её ещё называют здесь, в России, — Великая Отечественная, так как язык общения — русский. Вот с местом расположения госпиталя сложнее. Это, считай, целый европейский континент.

Взгляд зацепился за нацарапанные на боковой стенке сейфе слова. С трудом разбирая в свете лампы буквы я читал: «2-я рота 1-я бригада ополчения. Иванов С. В. — жив»; «Боже милостив, спаси мне грешному»; «Бей фашистских оккупантов!». И поверх всех надписей большими буквами «Гитлер капут!». Нащупав на полу какой-то гвоздь я тоже написал в самом верху, насколько мог дотянуться рукой: «Здесь был Март».

— Так. Санитары, вот этого, этого и в конце ещё троих забирайте и в полуторку. Быстро, у нас десять минут всего на погрузку и машины по дороге жизни на Ладогу пойдут. Да укройте их хорошо, мороз крепкий. — раздался строгий женский голос. Меня подняли и, довольно сильно тряхнув, куда-то понесли. Сознание соскользнуло в спасительную темноту…

Вокруг снова светило солнце. Но меня это совершенно не радовало. Тело было настолько окоченевшим, что встать с парковой скамейки я смог только через полчаса.

— Это же Ленинград!!! Блокада Ленинграда!!! — озарило меня. Середина двадцатого века. Одна из самых заметных и трагических страниц Второй Мировой.

Глава 15

У памяти свои законы. Часть 2

Весь следующий день Анна размышляла об услышанном и прочитанном. И в тире, и в спортивном зале, во время тренировки по рукопашному, и в столовой.

— Что-то ты в последнее время как сама не своя. Хандришь. — сказал Анне Айвор, подсев к ней за столик во время обеда.

— Да, навалилось тут… И Март в последнее время вспоминается. Иногда даже кажется, что он меня зовёт по имени. — ответила Анна.

— В отпуск тебе пора. — участливо сказал заместитель.

— Пора. Завтра иду. А потом, говорят, меня в штаб хотят перевести.

— Усидишь ты в штабе, как же!

— Знаешь, у меня такое чувство, как будто от меня что-то ускользает. Что-то важное, без которого не понять, что происходит. Старею, наверное. — усмехнулась Анна.

— А что происходит? Кроме того, что тебе твой муж чуть ли не на яву видится?

— Да я сама не пойму, в том-то и дело! И история, как оказалось, давняя.

И Анна рассказала ему все последние события.

— Дела. — покрутил головой Айвор.

— И вот кому всё это нужно?

— Значит — надо выяснить — кому. — прихлопнул по столу ладонью Айвор.

— Будет чем в отпуске заняться. — снова усмехнулась Анна.

Отряд на Земле дислоцировался в Тайцах, так что на службу и со службы Анна обычно ходила пешком. А вернее — устраивала себе пробежку. На бегу легче думалось. Вот и сейчас, после поверки Анна надвинула пониже капюшон форменной куртки, потому что опять начался дождь и потрусила к дому.

Кафон. — всплыло в памяти. Ну да. Экспедиция Кафона, пропавшая… стоп! А пропал он аккурат в то же самое время, когда мы с матерью были на Зэду. И пропал в том же самом секторе. Экспедицией этой очень Эпштейн интересовался. А вот мнемоника, у которого на инфочипе была вся информация, я тогда упустила. Правда, не по своей вине, но всё равно. А что Кафона понесло на Зэду? Тогда этот вопрос так и остался без ответа.

Потом мы отправились на болота, чтобы найти пропавший город древней цивилизации, жившей на Гамме-249 до прихода земных колонистов. И тоже безрезультатно. Зато нашли сестру Марта с детишками.

Бедняга Март! У него от пережитого нервный срыв случился и он ослеп. Тогда Гиора и отправил его на Землю, в Островной Центр. И меня туда же, чуть ли не насильно.

К Марту действительно вернулось зрение и меньше чем за месяц он почти пришёл в норму. И тогда я попросту сбежала. Я совершенно ни о чём не думала тогда. Просто — посчитала, что моя миссия окончена и всё. А что он тогда чувствовал — об этом я даже не задумывалась.

Отряд Малинина всё ещё базировался на Гамме-249, но по прибытию в расположение Анка узнала, что её прикомандировали к Гиоре кем-то вроде офицера по особым поручениям. Для начала пришлось вернуться на Землю, а потом ещё месяц она моталась туда и сюда по разным местам — то на Маиси, то на Эльдорию, то ещё куда-то. Всё