Настоящая любовь - Сара Данн

— Кто она? — спросила я у Тома, когда добралась до этой фотографии.

— Это Кейт.

— Красивая, — сказала я. Она и в самом деле была красавицей. Большие карие глаза, длинные каштановые волосы, а также хрупкое телосложение маленькой девочки, при виде которого мне захотелось блевать.

— Сколько же вы, ребята, были вместе? — поинтересовалась я.

— Три года, — ответил Том.

— Большой срок.

— Это было в колледже.

— Три года в колледже — это очень долго, — сказала я. — Чем она сейчас занимается?

— Не знаю. Я не разговаривал с ней десять лет.

— А почему?

— Все закончилось плохо, — сказал он.

— Насколько плохо?

— У меня нет настроения говорить об этом, — сказал он.

Я продолжала листать страницы альбома. Позже тем же вечером, однако, я вновь вернулась к Кейт, и у нас с Томом состоялся вот такой разговор:

— Получается, твои чувства к ней еще не умерли? — спросила я.

— Я думаю, было бы странно, если бы я не питал к ней никаких чувств, — отозвался Том.

— Ты все еще любишь ее? — спросила я.

— Я даже не знаю, что значит «любить», — ответил он.

Разумеется, мне надо было немедленно поинтересоваться у него: «Что ты имеешь в виду?» Мне по крайней мере следовало попытаться прижать его и выяснить, какой именно части понятия «любовь» он не понимает. Но это произошло в самом начале наших отношений. Прошло, может быть, недели четыре, а в начале отношений о таком не говорят. Я даже не уверена, что об этом говорят в середине. Может быть, такие разговоры и сойдут вам с рук в конце отношений, но если вы похожи на меня, то вы просто сохраните эту информацию где-нибудь в закоулках памяти и постараетесь забыть, что она вообще там есть. И я почти забыла о ней — для меня Кейт Пирс была просто именем, упоминание которого вызывало отсутствующее выражение на лице моего нового приятеля. Выражение, которое я решила толковать как жажду возвращения и тоску о молодости, свободе, девчонках из колледжа, бросающих биты из лакросса на невероятно зеленых лужайках — то есть вообще о прошлом, а не о ней в частности.

Два года спустя. Суббота. Мы с Томом покупаем продукты в маленьком магазинчике на Пайн-стрит. Он загружал свой холодильник; я пошла просто за компанию. Мы подошли к кассовому автомату, и Том сунул карточку в приемное отверстие. А потом набрал код: 5-2-8-3.

— Ты сам выбрал код или тебе его дал банк? — задала я совершенно невинный вопрос. Один из тех вопросов, которые вы задаете, стоя в очереди в кассу.

— Я сам выбрал его, — ответил Том, и на лице его появилось странное выражение. Это было всего лишь выражение, не более того, но в то же мгновение я поняла все. Я поняла.

— О Боже, — вырвалось у меня.

Том взял свои покупки и вышел из продуктового магазина. Я пошла следом.

— Не могу в это поверить, — сказала я.

— Алисон, — сказал он, — не делай из мухи слона.

— Я не делаю из мухи слона, — ответила я.

— Этот код у меня еще с колледжа. И ничего не значит, — сказал он.

— По буквам это получается «Кейт», — продолжала я. — Это значит «Кейт».

— Для меня теперь это всего лишь набор букв.

— Не в этом дело, — сказала я.

— А в чем дело? — спросил Том.

Но я-то знала, в чем дело. Я прекрасно знала, в чем именно. В том, что Том набирал имя Кейт каждый раз, посещая банк. Это означало сильную привязанность, такое качество любви, к которой, как мне казалось прошедшие два года, он был неспособен. А тут вдруг оказалось, что способен, да еще как! Вот только не ко мне. В этом и было дело. Но я не собиралась говорить Тому. Ни в коем случае. Потому что не хотела, чтобы он понял, в чем дело. Том любил меня. Я знала, что он любил меня. Он любил меня, но у него были свои комплексы. У него был свой багаж. В общем-то, у каждого из нас есть пунктики, правильно? У каждого из нас есть свой багаж. И вы должны иметь в виду, что тогда, когда произошел этот маленький обеспокоивший меня эпизод, Кейт Пирс представлялась довольно абстрактной фигурой. Мой мужчина не разговаривал с нею уже более десяти лет. А я уже давно отказалась от намерения стать для кого-то первой, последней и единственной. Мне кажется, любой человек должен отказаться от такого намерения, разве что вы вышли замуж за свою школьную любовь. В мире нет ничего более скучного, чем женщина, вышедшая замуж за своего школьного воздыхателя.

— Не знаю, в чем тут дело, — сказала я Тому. Я начала плакать. — Просто от этого мне становится очень плохо.

Том сменил свой секретный код на дату моего рождения, и наши отношения возобновили свое течение. Вы, наверное, задаете себе вопрос: а действительно ли то, что происходило в колледже между Томом и Кейт, было настоящей любовью? Такая мысль много раз приходила мне в голову. Вот что я имею в виду: даже через десять лет после того, как они расстались, мужчина набирает ее имя в банковском автомате каждый раз, когда ему нужны наличные. Я полагаю, это можно назвать современным аналогом вырезания имени любимой девушки на коре дуба. Мне нравится думать, что я не такой человек, чтобы вставать на пути настоящей любви. Пусть даже будет так, что мои отношения с этим мужчиной закончатся тем, что он по-настоящему влюбится в другую.

Мы с Томом поговорили только один раз после того, как он вернулся, у нас вообще состоялся один-единственный серьезный разговор, и он касался именно ее. Как-то вечером в первую неделю его возвращения я усадила его на диван и сказала: «Ты должен серьезно подумать обо всем. Может быть, позже ты пожалеешь об этом. Может быть, ты любишь ее, может быть, она тебе нужна, может быть, с самого начала ты хотел только ее». И Том ответил мне: «Нет. Дело было не любви, — сказал он. — Если подумать, то дело было даже не в сексе». Тогда в чем же, спросите вы. Он так и не ответил в чем. Я только помню, что он взял мою руку в свои и поцеловал несколько раз. Сказал, что любит меня. Я ответила, что тоже люблю его. Мы сидели молча — слышно было только наше дыхание.

— Мы с этим покончили? — спросил Том.

— Конечно, — ответила я. — Конечно.

Он отпустил мою руку и включил телевизор.

Глава восемнадцатая

В следующую субботу, в выходной день, я отправилась в редакцию, чтобы забрать из стола свои вещи. Я старалась избегать других сотрудников, и на первый взгляд казалось, что мне это удалось. Но я ошибалась. Потому что в комнату вошел Генри. Он вошел и, не говоря ни слова, с размаху опустился на потрепанный диван, который когда-то нашел Матт. Диван валялся на тротуаре в нескольких кварталах от редакции.

— В этом диване водятся блохи, — сказала я.