Скользящий сквозь ночь. Схватка с судьбой - Владимир Пекальчук

— Да безусловно, а зачем тебе? — спросил дварф.

— Поставлю против принца. И тебе советую.

Ноздри дварфа раздулись — он почуял наживу.

— Вот как? Ну да, ты же мне еще ничего не рассказал… Ты считаешь — принц потерпит фиаско?

— Принц уже ничего не потерпит. Тэй-Тинга больше нет, я сам прикончил его пару часов назад. Скоро тут будут его недобитые псы — поторопись со ставками.

Дварф остановился как вкопанный, не веря своим ушам. Затем его глаза загорелись.

— Вот это новость! Да я теперь богат! Ты иди в мой дом и располагайся, а я бегу! Я поставлю два таланта и за тебя! Все, побежал! Вернусь с деньгами, только дождусь, когда прибудут наемники!

И Баэлорн помчался со всех ног — выгребать все свои сбережения. В кои-то веки ему, невезучему азартному игроку, выпал большой куш. Вампир, глядя ему вслед, выдавил измученную улыбку, хотя на самом деле перспектива вскоре владеть двадцатью талантами его радовала мало.

Долгие годы Зерван избегал пить человеческую кровь, но в этот раз обстоятельства оказались сильнее. На грани гибели инстинкты хищника взяли верх над разумом. Ибо единственная альтернатива была — смерть. Мучимый Жаждой, тяжело раненный и обожженный вампир просто не выжил бы без крови. Будь у него еще хоть немного «Эликсира жизни», он смог бы избежать того, что случилось. Но он запасался жидкостью еще в Витарне, а его фляга наполняться сама по себе, увы, не могла.

Вампир попытался выкинуть неприятные мысли из готовы, хотя знал, что еще не раз к ним вернется. Но пропади пропадом печаль и тоска. Он победил, и цена оказалась не так уж и высока. Вот только нельзя теперь ни на миг забыть, что дарящее жизнь всему сущему солнце — его враг. Смертельный враг.

Зерван зевнул и повернулся на другой бок. Что ни говори, а дварфы знают толк в комфорте. Спать на мягкой перине — это не в лесу на земле, завернувшись в плащ, не на каменном полу пещеры и не в клоповнике захудалого постоялого двора. И хотя клопы и блохи даже близко не подползали к вампиру, он испытывал стойкое отвращение, к подобным ночлежкам. И, конечно, холостяцкое жилище Баэлорна показалось ему настоящим дворцом.

После своего возвращения Зерван вот уже третий день отсыпался в гостях у своего друга. Вкусная еда, хороший сон и обилие «Эликсира жизни» способствовали заживлению ран и восстановлению сил как нельзя лучше. Тем более что старый дварф неизвестно где добыл телячью кровь, зная, что собачью и свиную его друг-кровопийца крайне не любит.

Дверь в комнату открылась, и на пороге появился Баэлорн с большой деревянной кружкой эля.

— Как спалось, дружище?

— Отлично, как всегда. Даже видел цветные сны. Правда, это все время была рожа принца Тэй-Тинга, ну да боги с ним. В конце концов, он имеет полное право сниться мне, учитывая, что я с ним сделал.

— Да, между прочим, ты так и не рассказал, что с ним сделал, — напомнил дварф.

Вампир сладко зевнул, блеснув клыками, и сел в постели.

— Да ничего выдающегося. Просто проткнул, как жука. Этот заморский пижон носил эльфийскую кольчугу, хотя доспехи гномьей работы обошлись бы ему подешевле, да и кто знает, пробил бы я их или нет. Я к тому времени уже был наполовину прожарен его магической молнией — вполне мог бы и не пробить.

Баэлорн кивнул:

— Верно. Я, знаешь ли, когда вижу знатного рыцаря-человека, определяю, чего он стоит, на глаз сразу. Если носит эльфийские доспехи, значит, пижон столичный. Грамотные вояки носят броню, выкованную гномами. Или нами. Наши доспехи куда лучше, чем доспехи длинноухих.

Вампир потянулся к стоящему на столе кувшину с элем и отхлебнул из него.

— Это некорректное сравнение, — сказал он затем, — эльфы, дварфы и люди просто пользуются доспехами по-разному. Броня для эльфа — это страховка на случай, если он допустит оплошность и получит удар вскользь. А для человека это возможность оставаться в живых, обмениваясь полновесными ударами в гуще битвы. Людям недостает скорости и ловкости эльфов, потому вместо уклонения от ударов и парирования они предпочитают размен.

— Верно, — согласился дварф, — из-за этого солнечные эльфы проиграли людям Войну за господство. Превосходные дуэлянты, они оказались неподготовленными к такому явлению, как свалка в пекле битвы. Для размена ударами в гуще схватки эльфийские доспехи оказались недостаточно прочными.

Зерван покачал головой:

— Нет, не потому. Войну за господство высшие эльфы проиграли еще до того, как начали ее. Они просто не могли себе представить, что однажды мы, их примитивные слуги, покинем свои резервации и единой массой двинемся на поиски лучшей жизни и места под солнцем. Какими бы великолепными бойцами они ни были, их оказалось слишком мало. Хоть они и презирали нас почти за все, кое в чем мы оказались сильнее их. Мы были более организованными, чем это ожидалось от самых худших из Младших Народов. В итоге теперь они сами живут в малопригодных местах. Это, кстати, еще одна их ошибка. Они не сумели побороть гордыню и заносчивость. Не нашли в себе сил признать нас равными. Не захотели мира.

— Безумцы, — хмыкнул Баэлорн, — они все еще грезят, как вернут себе господствующее положение и загонят людей обратно в резервации. Это притом, что раскол среди ушастого народа сейчас серьезнее, чем когда-либо. Лесные и лунные эльфы еще тогда долго колебались, принимать ли им участие в войне, и в результате опоздали, а сейчас они вообще на ножах, можно сказать. Высшие не простят остальным того, что они пошли на мировую и признали вас равными… пусть даже только на словах. И никогда не попросят помощи у них.

Вампир грустно улыбнулся:

— Поживем — увидим. Мир меняется, знаешь ли. Еще пятьдесят лет назад эльфы относились ко мне точно так же, как и люди, а теперь поди ж ты, я отлично поладил даже с баньши, если ты понимаешь, о чем я. Старые времена не вернутся уже никогда, и мы можем только уповать на то, что новые принесут нам всем хоть немного больше счастья.

— Ах, если бы все это понимали, ты бы сейчас был не здесь. Ты бы носил красивое эльфийское имя, эльфийский титул и знать не знал бы никакого старого дварфа…

— Не трави душу, — скривился вампир, — я все еще не забыл. Увы. Мы, люди, не умеем забывать некоторые вещи, как долгоживущие эльфы или дварфы. Кое-что мы запоминаем на всю жизнь, и то, что моя оказалась длиннее чем следовало, ничего не меняет.

— Интересно, а помнит ли она тебя? — тихо спросил Баэлорн.

— Да. Хотя лучше бы забыла. Я буду помнить и страдать до последнего дня своей жизни и надеюсь, что ее чаша будет послаще моей. И, по правде говоря, я слышал, что клан Этиан понес потери. Я не знаю даже, жива ли она.