Дневник, 2004 год - Сергей Есин

А что касается самого пожара и отсутствия пожарных вертолетов, которые были объявлены как последнее оружие спасателей, то они не смогли прибыть потому, что, в соответствии с ранее разработанной программой, В. В. Путин должен был один пройти через всю Красную площадь в свой штаб по выборам. Нам это показали, раскованный и уверенный в себе, как танцор, президент прошел в свой штаб и открыл дверь. На краешке кадра была видна оттесненная милицией толпа.

16 марта, вторник. Утром схватился с В. С. из-за почти полной ерунды, а когда пошел гулять с собакой, то вдруг почувствовал ужасную боль за грудиной, одновременно почти отнялась левая рука. Я хотел было сесть и посидеть, но потом решил вернуться. Сразу лег и по телефону вызвал «скорую помощь», к счастью, машина приехала быстро. У меня оказалось высокое давление, 180 на 100, но не инфаркт. Сделали какие-то уколы и уехали. Пришлось перенести семинар на два часа, я немножко отлежался и поехал на работу.

Лена Губченко стала меня удивлять уже при домашнем чтении. Возникла такая ситуация: девочки в пятницу забыли положить мне в портфель работы на вторник, и, значит, я был лишен возможности всё спокойно прочитать за субботу и воскресенье, как я обычно и делаю. Иные скажут: работа в 40–50 страниц, чего там — час посидел, и готово. Но это не так: иногда для чтения требуется 5–6 часов, а найти их в рабочие дни трудно. Здесь опять возникает проблема — что-то ты читаешь с неохотой, как некую интеллектуальную головоломку, тебя раздражает сюжет, снобизм автора, его лексика, синтаксис; но другое дело, когда ты невольно становишься читателем и, в первую очередь, попадаешь под обаяние авторской новизны. Чтение мастерами (людьми, ведущими семинар) студенческих работ является тяжким еще и потому, что вокруг такая бездна непрочитанного: книги коллег, знаменитые книги, постоянно возникающие. В конце концов, хочется и самому сосредоточиться на собственном писании, а ты должен лучшее время отдавать чтению муры. Я уже давно перешел на такой стиль работы — читать в субботу и воскресенье. Так я работал на радио, но тогда я и в субботу и в воскресенье не читал чужого, стремился еще что-то писать. Теперь всё это замолкло, вот уже собственный роман три недели не двигается, хотя твердо знаю, о чем будет следующая глава, осталось только взять с души возникшие впечатления… Но приходится читать и читать работы студентов.

Ну, ладно. С Леной Губченко мне повезло: мне самому было интересно, вдвойне интересно, так как я только что прочитал книжку Ирины Денежкиной, где, может быть, та же тематика: молодая женщина ищет себя. Здесь, правда, молодая женщина старше, ей 25 лет, и это как раз поиск некоего смысла, некоей духовности в обстоятелъствах, которые окружают. Это как бы льдина, приплывшая из еще прежних морей. У Лены удивительный дар держать читателя в психологическом напряжении; ее героиня идет на работу, встречается с парнем, разговаривает с подругой — и все время думает, а читатель думает вслед за ней. Этому можно позавидовать. Вот такое ощущение у меня возникло при чтении. И еще одна мысль: ведь саму Лену мы в свое время брали на платную основу, так как она не проходила через наши параметры, и первые 2–3 года она шла довольно медленно. Никогда не думал, что она сделает такой рывок. Это, конечно, заслуга всего института, но я точно знаю, что здесь и моя заслуга.

Приведу эпизод, который случился на обсуждении. Лена пригласила свою подругу Ксению Королеву, окончившую институт в прошлом году. Бедной Ксении доставалось от меня, я, не скрывая, говорил, что она как пришла эдаким достаточно гладким журналистом, так и ушла из института с тем же запасом знаний и, что главное, с той же духовной наработкой. Я помню ее диплом под названием «Окна», который она мусолила года три, и на защиту я отправил его с большим трудом. И вот здесь, говоря о преодолении Еленой себя, я сослался на Ксению, а она, чисто по-женски, радостно ответила мне: «Ну, вы тоже, Сергей Николаевич, преподаете лучше, чем пишете». Проглотил…

Может быть, она и права, но я помню, чем увлекалась Ксения: всякой белибердой — Павичем, «Алхимиком»… На семинаре, как всегда, пришлось отбивать Елену Губченко от наших ребят. Семинар в целом прошел хорошо, но у студентов друг к другу и к хорошим вещам всегда возникает невероятная зависть.

Вчера «Вечерняя Москва» напечатала большое интервью с

Ю.В. Бондаревым. Я выписываю из него два фрагмента. Оба имеют до некоторой степени принципиальное значение, хотя одно из них непосредственно касается и меня. Вернее, трагическое положение автора, которого критика старается не замечать. Необходимо сказать перед этим, что интервью делала замечательная и очень добросовестная журналистка Юлия Рахаева. Запомним это имя.

«— Есть ощущение, что критика вас перестала замечать. Во всяком случае, прессы по «Бермудскому треугольнику» мне что-то не встречалось.

— А разве не ясно?

— И все-таки, по-вашему, дело в теме или в личности автора?

— Дело в том, что не всем, имущим литературную власть, нравится то, что написано в этом трагедийном романе. Ведь речь идет о событиях осени 1993 года, о расстреле парламента. Об этом кроме меня, пожалуй, написал только Александр Проханов.

— Не совсем так. Были еще вещи Сергея Есина, Юрия Полякова, Леонида Бородина. Тоже, кстати, не замеченные критикой…»

У меня было две вещи на эту тему. «Стоящая в дверях», ой как замеченная критикой! Такой разнос по этому поводу устроила «Литгазета», и так славно меня крутили и мяли в «Новом Литобозе». Вторая вещь — это роман «Затмение Марса».

Другой фрагмент касается «поколения лейтенантов». Это важно для понимания литературного процесса. Здесь надо порадоваться прозорливости журналистки, сумевшей сформулировать и задать такой вопрос.

«— Как вы сегодня относитесь к понятию «лейтенантская проза»? Не было ли это всего лишь искусственным соединением таких абстолютно не похожих друг на друга писателей, как Юрий Бондарев, Виктор Астафьев, Василь Быков, Евгений Носов, Константин Воробьев, Владимир Богомолов, Борис Васильев — каждый раз называлось несколько имен, но вроде я не упустила никого? Было ли такое явление?

— Думаю, что его придумали критики. Да, мы вернулись с войны лейтенантами. Но писать о войне начали в разное время и по-разному. У каждого был свой процесс осмысления, приведения в порядок своих воспоминаний, свой выбор. Сегодня многих из тех, кого вы назвали, уже нет на свете…»

17 марта, среда. Для интервью в американском посольстве к поездке в Нью-Йорк С. П. прислал мне список документов, которые надо представить. Ну, это невероятно по сумасшедшему стремлению во что бы то ни стало заглянуть внутрь человека! Даже в самые отчаянные годы так называемого «железного занавеса» мы о подобном не могли и подумать. Например: «Старый паспорт, если в нем имеются визы и визовые штампы, указывающие даты возвращения в Россию (для ранее въезжавших на территорию США)». «Сведения о работе, включая информацию о зарплате заявителя (письмо работодателя)». «Сведения о близких родственниках (супругах, детях) в России (свидетельство о браке, свидетельство о рождении детей)». «Документы, подтверждающие владение собственностью: квартира, выписка из ЖЭКа, свидетельство о приватизации; дача, гараж». Ну, в этой бумаге и еще кое-чего написано. Первое побуждение у меня было: никуда не ехать, и пусть наши американские аспиранты, у которых надо принять экзамены, сами сражаются со своим правительством. Сколько справок, оказывается, требует зрелая демократия!