Дерево Гуррикапа - Андрей Юрьевич Лукин

Пырл схватил наточенный нож, просунул его в клетку и прижал к шее птицы. Ворон замолчал.

Но Людоедиха опять просчиталась. Напрасно она надеялась на то, что перепуганные пленники, вымаливая себе жизнь, наперебой бросятся рассказывать ей всё, что им известно. Никогда и ни за что Трой, Атти и Шеприк не пошли бы на такую подлость. Лучше быть съеденным, чем предать друзей Феи Убивающего Домика.

Ганзарра страшно заскрипела зубами. Давно наступило время завтрака, а она так ничего и не добилась. Мальчишки и вправду попались вредные и невозможно упрямые. Нужно поскорее с ними кончать.

Тырл уже до нестерпимого блеска вычистил сковородку и чуть не протёр дыру в котле, а Пырл наточил все ножи, вилки и даже на всякий случай все ложки.

Братцы были недовольны задержкой:

– Сколько можно с ними возиться, мама! Давай поскорее их зажарим! Попрыгают на сковородке – сразу заговорят! Раскалённая сковорода и не таким языки развязывала.

Услышав эти жуткие слова, пленники задрожали, а бедный Атти едва не лишился чувств. Ганзарра заметила это и мысленно облизнулась. Вот то, что ей нужно!

– Верно говорите, сыночки! – радостно объявила она. – Так мы и сделаем! Хватайте этих двух упрямцев и начинайте их жарить, – она показала на Троя с Шеприком. – А вкусненького Атти мы пока трогать не будем. Умненький Атти сейчас нам всё расскажет. Ему не терпится открыть тайну. Он ведь не хочет, чтобы его съели. Видите, он мне уже подмигивает. Правда, Атти?

– Неправда! – возмутился Атти. – Никому я не подми...

Он тут же прикусил себе язык, но было уже поздно.

– Ба-гар-ра-ха-ха! – засмеялась Людоедиха, хлопая себя по коленям. – Вот ты и попался, глупыш! Теперь-то ты всё выложишь! Где слово – там и два, а где два – там и все десять! Говори, говори, не стесняйся. Я приказываю тебе, ба-гар-рым, ба-гар-ром! Рассказывай!!!

– «Не буду!» – хотел сказать Атти, но его губы произнесли вдруг совсем другие слова.

– С превеликим удовольствием, – ляпнули они против его воли. И ещё добавили: – С чего начинать?

– Молчи! – отчаянно каркнул ворон. – Молчи, несчастный! Не говор-ри ни слова! Она же тебя заколдовывает!

– Ты надоел мне, Карлак! – загремела Людоедиха. – Пора от тебя избавиться! Ты мне больше не нужен! – и она с такой силой ударила по клетке своим увесистым кулаком, что вышибла из птицы дух. Клетка отлетела в самый дальний угол пещеры, и бедный ворон замолчал навсегда.

– Признавайся, кто убил Шнорла! – приказала Ганзарра. – Рассказывай подробно и с самого начала!

Атти от испуга сделался белым, как привидение. Что же я натворил? Я не хотел, я случайно проговорился! Я не скажу больше ни слова! И он крепко-накрепко зажал себе рот ладошкой.

Ганзарра кого угодно могла заставить отвечать на вопросы, но лишь в том случае, если человек произнёс в её присутствии хотя бы одно слово. Это было единственное заклинание, которым она владела. Досталось оно ей в наследство от прабабки, казалось совершенно бесполезным, и вот как удачно пригодилось! Атти попался и деваться ему было некуда. Он не хотел говорить, но не мог противиться колдовским чарам Людоедихи. Его язык ему больше не повиновался.

Тогда Атти решил обвинить во всём Гингему. И он соврал, что Шнорла погубила злая волшебница. Но хитрая Людоедиха заподозрила, что её обманывают.

– А ты не врёшь? – спросила она.

«Нет», – хотел сказать Атти, но губы опять его не послушались.

– Вру, – признались они.

Ганзарра хрипло расхохоталась и погрозила кривым пальцем:

– Врать нехорошо. Рассказывай правду.

И Атти пришлось подчиниться. Он рассказывал, и рассказывал, и рассказывал. Он чувствовал себя самым презренным предателем на свете и послушно выкладывал Людоедихе подробности гибели Шнорла. Друзья ничем не могли ему помочь и ничем не могли ему помешать, потому что Тырл с Пырлом связали их и бросили на стол.

– Так вот кто сгубил моего старшенького! – воскликнула Ганзарра. – Соломенное Чучело и Ржавая Железяка! С ними нетрудно будет расправиться! Глупый Шнорл, почему ты сам не разорвал их на кусочки? Позволил разрубить себя на две половинки, а нам теперь придётся за тебя мстить! Ба-гар-ра! Могу поспорить, что и золото Шнорла тоже эта подлая парочка утащила! Так?

– Нет, – честно сказал Атти. – Сокровища остались в замке. Шнорл хранил их в волшебном кошельке, а кошелёк прятал в спальне под подушкой. Мы их нашли, но не успели забрать. Они так и остались в замке.

– Ба-гар-ра! – Тырл с Пырлом ошарашенно переглянулись.

– Обормоты! – завопила Ганзарра. – Сокровища были у вас под носом, а вы не сообразили заглянуть под подушку! Теперь кто-нибудь другой заберётся в замок и утащит всё золото Шнорла! Почему вы такие глупые?

– Мы не мы! – оправдывались братцы. – Мы не догадались!

– А много ли в том кошельке золота? – спросила Ганзарра.

– Вот такая гора! – показал руками Атти. – Там и золото, и серебро, и целая куча драгоценных камней!

Людоедиха аж затряслась от злости, а Тырл с Пырлом на всякий случай спрятались под столом.

– Ладно, теперь расскажи мне о девчонке, – потребовала Людоедиха, немного успокоившись. – Откуда она взялась?

Атти послушно рассказал о том, как Элли попала в Волшебную страну.

– Девчонка раздавила Гингему? Ну и дела!

– Они врали нам, мама! – закричали братцы из-под стола. – Они сказали нам, что Гингема рассердится и превратит нас в пауков! А мы им поверили!

– Сами виноваты! – ответила Ганзарра. – Не надо было верить кому попало. Мало я вас в детстве порола. Рассказывай дальше!

Атти вопреки своему нежеланию продолжил рассказ и вскоре дошёл до того места, как Элли с друзьями освободила Мигунов.

– Она и с Бастиндой покончила! – удивилась Ганзарра. – Она, наверное, очень могущественная фея. Прекрасные новости! Бастинда, оказывается, давно растаяла! Так ей и надо, вредной старухе! Радуйтесь, сыночки! Скоро мы вернёмся в Фиолетовую страну!

– И будем каждый день есть Мигунов! – подхватили братцы, выбираясь из-под стола. – А сейчас давай, наконец, зажарим пленников!

Но Людоедиху до того увлёк рассказ, что она забыла о голоде.

– Дальше! – требовала она, и Атти послушно продолжал.

Долго длился его рассказ, потому что много всего произошло в Волшебной стране за последние два года, и когда Атти замолчал, он так