Знак Скарабея (СИ) - Степаненко С.

— Ещё раз спрашиваю: зачем?

— Хочу понять, в какую игру он играет. Обещаю, драки не будет. Просто поговорить.

Она склонила голову на бок, внимательно посмотрела ему в глаза.

— Смотри же, ты пообещал.

И, подняв голову вверх, она громко сказала.

— Арсэт, это Таверет. На пару слов.

— Таверет, значит, — проговорил Монтус и от души выругался.

***

Бес метался по своей городской квартире, без устали изрыгая проклятия, и грозя страшными карами всем Первым, и их потомкам до седьмого колена.

Апопова баба! Гребаные кошки! Дурацкий ненормальный мир! Да гори оно всё!

В очередной раз остановившись перед зеркалом, он снова увидел всё ту же нерадостную картину: лицо, руки, торс покрывали множественные царапины и укусы, которые и не думали заживать. Ноги выглядели не лучше. Все раны пекли огнём, и никакая целительная магия на них не действовала.

Уму непостижимо! На него напали кошки. Его собственные кошки, для которых он выстроил храм, которых поил, кормил и лелеял. Мелкие зверушки, безобидные пушистики... Были! А сейчас в каждую тварь как будто частичка Сехмет вселилась! Набросились со всех сторон, стоило ему объявиться в храме! И если б не способность к мгновенным перемещениям, вряд ли Бесу удалось бы уйти от них живым.

Виноватых искать не надо. Ясное дело, во всём виновата Бастет. Любимая женушка. Бывшая любимая женушка. Мерзкая, лицемерная дрянь! Что ж, видит Ра, он был готов простить. Забыть обиды, начать сначала. Но теперь всё кончено, пути отступления отрезаны! Теперь её уже ничего не спасёт. И в момент, когда этот мир полетит в пасть Апопа, она будет наказана вместе со всеми. Она будет молить его о пощаде! Конечно, будет. Но поздно. Слишком поздно...

Бес, наконец, перестал метаться по квартире и отправился в ванную. Долго стоял под душем, потом при помощи обычных человеческих лекарств обрабатывал раны. Пластырь на лице красоты не добавлял, но Беса никогда не волновала собственная внешность. Женщины любили его отнюдь не за красоту, им нравилось то, что скрывалось под набедренной повязкой. И её когда-то всё устраивало! Лицемерная дрянь! Стерва.

Он сердито тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Основная проблема с пластырем — объяснить тому же Нуби, откуда он вообще взялся. Не про обезумевших же кошек рассказывать. Стыдно, да и не поверит никто. Ладно, всегда можно придумать складную байку, когда один против толпы мальчиков Монтуса. Здесь, правда, тоже не поверят, но сказать в глаза не рискнут.

Приведя себя в порядок, Бес оделся в городской костюм, скрывший большую часть ранений, приколол к воротнику булавку в виде кошачьей головы. Снял, раздражённо зашвырнул в угол. Надо зайти к ювелиру и выбрать что-нибудь, не связанное с кошачьей темой. Волка, например. На память о той девчонке, что, пусть и не специально, спасла ему жизнь. Аппетитная сучка! Надо будет её отыскать. Интересно, её заинтересует его достоинство? У него ещё никогда не было волчицы. Просто не терпится узнать, какова она в постели?

Да что ж сегодня все мысли у одному сводятся? Бабы давно не было? Ладно, наверстаем. Но сначала дело. Если сам Нуби никак не решится выступить против Горана, значит, нужно поторопить события. Скажем, сделать мирные протесты не такими уж мирными. Нужно только подумать, кому поручить. Кто справится лучше всех, и не побежит при этом с докладом к страшному и ужасному Нуби Текету?

Бес вынул из ящика стола коммуникатор и набрал нужную комбинацию цифр. Долго слушал противное пиликанье, наконец, на том конце раздался сонный голос.

— У кого хватает наглости меня будить?

— Это Бес, малыш Денни. Соскучился?

Ответом было недовольное рычание и на редкость грязное ругательство.

— Так ты придёшь, или мне поискать другого специалиста? — посмеиваясь, поинтересовался Бес.

— Где и когда?

— Через час, в «Солёной змее».

Бес отключился и радостно потёр руки. Денни уж точно не сможет отказаться от заманчивого предложения. А потом можно и по бабам.

***

Надин с тоской смотрела на закрывшуюся за Арсэтом дверь. На глаза невольно наворачивалист слёзы. Ну почему опять? Ведь было всё так здорово. После утренней ссоры и бурного примирения, они полдня провели в постели, то болтая о каких-то пустяках, то снова занимаясь любовью. Поужинали здесь же, в номере. А потом Арсэт вдруг заговорил о том, что они будут делать, когда покинут Джепт, и снова будут принадлежать самим себе. Надин даже предположить не могла, что он помнит о её мечте: домик в горах на берегу озера, и никого вокруг, только они вдвоём. Правда, Арсэт уверен, что ей там через месяц станет скучно, зато твердо пообещал этот самый месяц прожить там, и никуда не исчезать. И в тот момент, когда они планировали, чем именно они будут там заниматься, кто-то его позвал. И, конечно, он не смог отказаться. Арсэт-палочка-выручалочка! И ведь даже не сказал, кому понадобился на этот раз! Быстро оделся, пригладил волосы, и поминай, как звали. Эх, Арсэт...

Надин скрутилась калачиком на кровати, натянула на голову плед и всё-таки расплакалась. Причину собственных слёз понять она не могла, да и не её это стихия — анализ собственных реакций. Просто отчего-то стало тоскливо и одиноко, как будто захлопнувшаяся за Арсэтом дверь навсегда отрезала прошлый день с его наивными мечтами о счастье. И, наверное, впервые с момента знакомства, её посетила совершенно невероятная мысль: а может, она ошиблась, и Арсэт вовсе не тот лунный волк, о котором говорила гадалка на том празднике? Что, если Надин выбрала дорогу, ведущую у гибели? Но это же невозможно? Или возможно?

Усилием воли она вернулась в тот далёкий летний день на такой же далёкой Кельтаде. Ей тогда только-только исполнилось двенадцать, и отец впервые взял с собой дочь на ярмарку.

Ругару даже позволил ей, наплевав на обычаи, ехать верхом. И Надин, пусть и в обязательном ради такого случая платье, радостно скакала между отцом и дядькой Тури, взявшим на себя роль её телохранителя.

Ярмарка ослепила разнообразием красок, оглушила многоголосым шумом, из которого вырывались отдельные крики торговцев, расхваливавших свой товар. У Надин закружилась голова от множества незнакомых запахов, но она это пережила, и без устали крутила головой, опасаясь пропустить хоть что-то интересное.

И, конечно, отец остановился в «Лунном волке», намереваясь в первый день отдохнуть, и лишь назавтра отправляться на встречу с другими вождями, для которых, как и для него, ярмарка была лишь приложением к серьезным разговорам. Но Надин не сиделось на месте, и жена хозяина таверны пожалела девчонку и повела на ярмарку вместе со своим сыном. Наверное, где-то позади тащилась парочка телохранителей, но Надин это было ни капельки не интересно. Вдвоём с мальчишкой, имени которого она уже не помнила, они пролезли все ряды со сладостями, покатались на карусели, посмотрели выступление бродячих артистов. Мальчишке понравились жонглеры, Надин же пришла в восторг от выступления метателей ножей. А потом на сцену поднялась жуткого вида старуха, наряженная в платье с многоярусной цветастой юбкой и звенящее рядами монет ожерелье на шее.

— Величайшая предсказательница Кельтады, — объявил кто-то из-за кулис. — Та, что говорит только правду и никогда не ошибается! Ясновидящая Рагнеда!

Старуха обвела тяжёлым взглядом притихших зрителей и указала пальцем на Надин.

— Слушай меня, дочь вождя! Твой путь — следовать за Лунным волком, именно он станет твоей судьбой. Но не обманись в свете Луны, иначе путь к счастью обернется дорогой к погибели!

Глава 21

— Ты специально прятал ото всех эти сокровища? — Восхищённо выдал Тот, осмотревшись в архиве Гора.

— Да ладно, — отмахнулся хозяин дома. — Горана до последнего времени архивы вообще не интересовали. А потом всё слишком быстро закрутилось, и я просто не успел.

— Ну конечно, — фыркнул Тот, проходя в глубь помещения. — Давай показывай, что тут у тебя.