Ящик Пандоры. Книги 1 – 2 - Элизабет Гейдж

В темноте прихожей они слились в один бесформенный силуэт. Он не мог сдвинуться с места и не мог отпустить ее, изнывая от захлестнувшей его страсти, он тщетно пытался взять себя в руки, найти выход из положения.

Потом тело вновь стало жить само по себе, независимо от приказов и распоряжений его мозга. Руки соскользнули с ее нежных плеч и опустились на два полных полушария, которыми Лу уже так долго тайно восторгался. Раскрытые ладони охватили груди Лиз и стали ласкать их. Напрягшийся член, готов был взорваться от прилившей к нему крови. Непроизвольный стон застыл у Лу в груди.

Она остановила это безумие.

– Нет, – прошептала Лиз еле слышно, отклоняя голову и уперев руки ему в грудь. – Лу, нет.

Она редко называла его по имени, но когда называла, то это было для него такой музыкой, что он готов был тут же плюхнуться на колени и умереть за нее. Поэтому это короткое слово в сочетании с произнесением его имени в ее волшебных устах выглядело самым категоричным приказом, который только мог получить Лу. Он был очарован ее робостью, хотя понимал, что в данном случае она уместнее любой другой реакции. Он отпустил ее.

– Боже, прошу прощения, Лиз! – вспыхнув, пробормотал он. – Не знаю, что на меня вдруг нашло. Прошу тебя, не подумай, ради Бога…

Но она вновь улыбнулась успокаивающей улыбкой, которая заставила его замолчать.

– Не извиняйся, – спокойно проговорила она, открыто глядя на него.

Затем с нежностью, которая подрезала последний канат, который еще удерживал его на земле, она обвила руками его шею и быстро поцеловала в губы. Пока она это делала, он вновь почувствовал пьянящее прикосновение к своему телу ее груди, бедер, даже ложбинки, располагавшейся под пупком. Он ощутил, как ее пальцы ласкают его шею. Он едва не потерял сознание от счастья.

– Только веди себя, как воспитанный мальчик, – проговорила она с улыбкой и еще раз чмокнула его.

Он отошел на шаг назад, очарованный ее красотой, понимая всю Неловкость положения, в котором оказался, и пытаясь взять себя в руки. Он хотел что-то сказать, но слова не шли на язык.

– Тебе надо идти, – мягко произнесла она. – Твоя жена уже, наверно, с ума сходит.

– Лиз, я… Мне… Прости, если… – забормотал он неуверенным и жалким голосом.

Она покачала головой, давая еще раз понять, что ей нечего прощать ему, и толкнула плечом дверь.

Он вышел. Дверь стала закрываться. В проеме оставалось ее красивое лицо, освещенное блеском зеленых глаз, которые делали ее похожей на фею из детских сказок Лу. Он расслышал, но почти не осознал смысл последних ее слов, так как находился почти в парализованном состоянии.

– Все нормально, – сказала она на прощанье. – Приезжай в любое время. В любое время.

XII

Все последнее время Лаура жила словно в удивительном сне.

Это был странный сон. С одной стороны он был наполнен интеллектуальным напряжением, постоянным стремлением к новым знаниям, а с другой – он был полностью проникнут жгучим чувственным опытом, таким сильным и всепоглощающим, о котором Лаура еще недавно и не догадывалась.

Она вела двойную жизнь.

С. одной стороны, она прилежно посещала занятия, делала подробные записи лекций, проводила кучу времени в учебной библиотеке. Она шла в своем познании на пару шагов впереди профессоров, которые больше всего на свете любили ставить на опросах и экзаменах маленькие, но гадкие ловушки, чтобы поставить студенту, настроившемуся на оценку «А», оценку «В», а оценку «В» переправить другому на «С» и так далее. Этим преподаватели преследовали одну главную цель: сделать все, чтобы первокурсники не расслаблялись после поступления в высшую школу, чтобы им жизнь не казалась медом.

Лаура дотошно изучала характеры и психологию своих преподавателей, искала в них слабости, которые можно было бы при случае использовать. Она вытягивала для себя «А» различными способами. Иногда для этого приходилось цитировать публикацию профессора в каком-нибудь журнале, в другом случае – дополнительно проштудировав ту или иную брошюру, высказать, как бы ненароком, свои симпатии к тому критическому направлению, к которому принадлежал преподаватель.

Все эти вещи Лаура совершала с поразительным хладнокровием и железной решительностью.

Однако, в то время, как одна половина ее натуры была занята исключительно достижением четко поставленной цели – заполучить в качестве среднего балла за первый семестр в колледже твердую «А», другая половина жила совершенно иной жизнью, которую не волновали такие частности и малозначительные вещи, как учеба. Эта вторая половина была полностью сосредоточена на принципиально ином.

Когда у нее звонил телефон и в трубке раздавался густой голос Ната, звучало его спокойное приглашение, вторая половина Лауры вырывалась наружу. С девушкой буквально на глазах совершалось удивительное и непостижимое изменение, и она превращалась в существо, которому на роду написано жить исключительно для наслаждения и удовольствий, которые каждый раз обещались ей с противоположного конца провода.

Лаура вскакивала из-за своего письменного стола. Уроки она заканчивала делать рано и вся сосредотачивалась на ожидании заветного звонка, который раздавался у нее в комнате несколько раз в неделю. Так вот, она вскакивала из-за своего стола, выбегала на продуваемую всеми ветрами улицу и мчалась по направлению к дому Ната, где вбегала в лифт и поднималась по бесконечной шахте до той лестничной площадки, на которой, открыв двери в свою квартиру, ее ждал он.

Закрыв дверь, в этот раз, как и всегда, он повернулся к Лауре, обнял ее и, прижимая к себе, поцеловал в щеку. После этого со странной официальностью он усадил ее в гостиной на диван и стал расспрашивать о том, как прошел день, что было па занятиях, как она справилась с уроками и зачетами. Ее ответы были короткими и односложными, как у ребенка, потому что ее интерес к учебе уже был полностью поглощен неистовым желанием принадлежать ему.

Наконец он рассмеялся, видя ее нетерпение, и снова обнял ее. Теперь их поцелуи были настоящими и настолько интимными, что она буквально физически чувствовала, как он вливает в нее свое мужское желание, одновременно все крепче и крепче прижимая ее к себе своими длинными и сильными руками.

В эти первые мгновения страсть делала их безумными. Не проходило и трех минут, как они уже были в спальне, раздетые. Их губы, языки и руки находили друг у друга настолько чувствительные места, что реальный мир переставал существовать, и оставалось только одно – дикая, ненасытная жажда любви.

В эти минуты свершался первый их акт. Он был короток, сумбурен и скомкан, но зато позволял им утолить первую волну желания.