Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

хотя маленькая и худенькая, уже вполне сформировавшаяся, но не лицо ее и фигура околдовали Крейга, а ее отношение к нему. Она ни во что его не ставила, и это привлекло его. Ничто не произвело на нее впечатления: ни «феррари» дедушки, ни достижения Крейга в футболе, — а он играл в юношеской национальной команде Шотландии, — ни то, что его мать была королевским адвокатом. Софи носила то, что ей нравилось, не обращала внимания на надписи «Не курить», и если кто-то ей докучал, она могла повернуться и отойти, не дослушав конца фразы. На дне рождения она спорила с отцом по поводу того, что хочет проделать дырку в пупке, а он это категорически запрещал — и вот теперь она ходила с пирсингом.

Из-за всего этого с ней трудно было ладить. Водя ее по Стипфоллу, Крейг обнаружил, что ей ничто не нравится. Казалось, ценила она только молчание. Во всех других случаях она коротко бросала: «Нелепо», или «Тупо», или «Вот страсть». Но она не уходила от него, поэтому Крейг знал, что ей с ним не скучно.

Крейг повел ее в сарай. Это было самое старое строение, сооруженное в восемнадцатом веке. Дедушка провел туда отопление, освещение и водопровод, но постройка осталась в первоначальном виде. На первом этаже были сооружены бильярдная, настольный футбол и стоял большой телевизор.

— Тут можно славно провести время, — сказал Крейг.

— Клёво, — сказала она. Это была, пожалуй, самая высокая оценка, какую она за все время дала. — А это что такое? — спросила она, указывая на помост.

— Сцена.

— Зачем вам нужна сцена?

— Моя мама и тетя Миранда разыгрывали здесь пьесы, когда были совсем молодыми. Однажды они даже поставили «Антония и Клеопатру» с четырьмя действующими лицами.

— Странно.

Крейг указал на две раскладушки.

— Мы с Томом тут спим, — сказал он. — Полезли наверх, я покажу тебе твою спальню.

Лестница вела на сеновал. Стены рядом не было, поэтому лестница была снабжена перилами. Две кровати были аккуратно застелены. Единственными предметами обстановки были вешалка для одежды и туалетик с зеркалом. На полу стоял открытый чемодан Каролины.

— Не очень-то уединенно, — сказала Софи.

Крейг это и сам отметил. То, как их устроили на ночь, показалось ему многообещающим. Рядом, конечно, будут его старшая сестра Каролина и младший двоюродный брат Том, тем не менее у него было смутное волнующее чувство, что многое может произойти.

— А вот тут, — и он раскрыл старую ширму гармошкой, — можешь раздеться, если ты стеснительная.

Черные глаза вспыхнули от возмущения.

— Никакая я не стеснительная, — сказала она таким тоном, словно ее оскорбили.

Эта вспышка странно возбудила его.

— Я ведь только предложил, — сказал он. И сел на одну из кроватей. — А они удобные — лучше наших раскладушек.

Софи передернула плечами.

А Крейг представил себе, как она села бы на кровать рядом с ним. И по одной версии — толкнула бы его к стенке, делая вид, будто хочет с ним побороться, и эта борьба окончилась бы поцелуем. По другой версии — взяла бы его за руку и сказала, как много для нее значит их дружба, а потом поцеловала бы. Но сейчас, в реальной жизни, она не хотела ни поиграть с ним, ни проявить какие-либо чувства. Она отвернулась и с явным неудовольствием оглядела сеновал, и он понял, что ни о каких поцелуях она не думает. Она тихонько запела: «Я мечтаю о снежном Рождестве».

— Ванная внизу, за сценой. Ванны там нет, но душ работает.

— Какая роскошь. — Она поднялась с кровати и стала спускаться по лестнице, продолжая напевать непристойный вариант классической рождественской песни Бинга Кросби.

«Ну мы ведь пробыли вместе всего пару часов, — подумал Крейг, — а у меня впереди целых пять дней, чтобы завоевать ее».

Он спустился следом за ней. Можно показать Софи еще кое-что, что могло бы заинтересовать ее.

— Я хочу еще кое-что тебе показать. — И он повел ее на улицу. Они вышли на большой квадратный двор, со всех сторон окруженный строениями. Тут были: главный дом, гостевой коттедж, сарай, из которого они только что вышли, и гараж на три машины. Крейг повел Софи вокруг дома к главному входу, избегая заходить на кухню, где им могли дать какие-нибудь задания. Когда они вошли в дом, он заметил, что в черных волосах Софи блестят снежинки. Он остановился и уставился на нее как зачарованный.

— В чем дело? — спросила она.

— У тебя в волосах снег, — сказал он. — Это так красиво.

Она нетерпеливо затрясла головой, и снежинки исчезли.

— Чудной ты, — сказала она.

«О’кей, — подумал он, — значит, ты не любишь комплименты».

Он повел ее вверх по лестнице. Здесь, в старой части дома, были три маленькие спальни и одна старинная ванная. Комнаты папы были в пристройке. Крейг постучал в дверь — на случай, если дедушка там. Никто не откликнулся, и он вошел.

Он быстро прошел сквозь спальню, мимо большой двуспальной кровати, в гардеробную. Открыл дверцу шкафа и отодвинул ряд костюмов — в тонкую полоску и в клеточку, а также твиды, по большей части серые и синие. Он опустился на колени, протянул руку и провел по задней стене шкафа. Открылась квадратная панель в два фута высотой. Крейг пролез в нее.

Софи последовала за ним.

Крейг протянул руку назад, потянул на себя дверцу и закрыл вход. Пошарив в темноте, он нашел выключатель и включил свет — единственную лампочку без абажура, свисавшую с балки на потолке.

Они очутились на чердаке. Там стоял большой старый диван, из прорех в обшивке которого торчала вата. На полу возле дивана высилась гора заплесневелых фотоальбомов. А рядом — несколько картонок и металлических коробок из-под чая, в которых Крейг обнаружил, когда бывал здесь раньше, школьные записи матери, романы Энид Блайтон, надписанные детским почерком: «Эта книга принадлежит Миранде Оксенфорд девяти с половиной лет»,