Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

с наукой ничего общего, но если Землянин хочет сделать сообщение об этом для журнала, то его подключат к соавторскому кооперативу: две дюжины профессиональных соавторов с титулами, степенями и званиями. А ему не нужны были соавторы. Вот я – а я, к вашему сведению, не мальчик с улицы, я А. М. Бык! – не лезу в соавторы, но помогаю ему всеми силами, какие у меня есть.

– И сколько вы здесь получаете? – поинтересовался между прочим Тригорьев.

– Меньше, чем вы думаете. Но, безусловно, надеюсь на лучшее – когда мы всерьез развернемся. Думаете, Бык пошел сюда ради денег? Меня звали директором одного театра-студии, меня приглашали коммерческим директором в одно Всесоюзное объединение… Я мог бы ездить на гастроли в Штаты и иметь валюту – да, и поверьте, я не страдаю манией величия. Но я пошел сюда – почему? А знаете, почему? Потому, что мне нравится, когда оживают люди! Это вам не шашлыки по пяти рублей порция и не Рекс Стаут с лотка по тридцатке! Это – люди! И пусть я никогда не знал такого Амелехина – сейчас он мне дорог, как родной брат! И когда я вижу маму нашего Землянина…

На этом А. М. Бык прервал свой темпераментный монолог, захлопнув рот с таким звоном и шипением одновременно, какие происходят, когда закрывают сейф в солидном учреждении.

– Мама, значит, – проговорил Тригорьев нейтрально.

– Ну, мама, ну? – откликнулся А. М. Бык. – Что из этого? Почему у него нет права иметь маму?

– Ну, почему же, – сказал Григорьев. – И что же она – тоже без паспорта живет?

– Я у нее не спрашивал, – сказал А. М. – Не в курсе.

– Нехорошо, – сказал Тригорьев. – Как же вы их так – без паспортов?

– У нас что – паспортный стол? – спросил А. М. Бык.

– Что у вас – это вы лучше знаете, – сказал Тригорьев. – А сейчас вы мне вот на что ответьте: а чувство ответственности у вас есть?

– Интересно, – сказал А. М. Бык. – А что, кто-нибудь жалуется на качество работы? Уверяю вас…

– Я не об этом. Вот вы, как вы это называете, реставрируете. А кого – вы об этом думали?

– Естественно. Людей.

– Люди-то бывают разные.

– Не перед лицом смерти.

– Вот оживили вы Амелехина. А он ведь уголовник.

– Нет, мы не уголовника оживляли. А сына и мужа. По просьбе и по заказу ближайших родственников.

– И от этого будут лишние хлопоты и вам, и нам. Потому что он ведь старыми делами заниматься станет, ручаюсь. Он же вас еще и ограбит при случае. А вот если бы вы вместо него вернули к жизни, скажем, хорошего милицейского работника…

– А разве мы отказывались? – спросил А. М. Бык. – Наверное, до сих пор просто никто не заказывал. Вот закажите – и вернем.

– Ага, – сказал Тригорьев, соображая. – И во сколько же это может обойтись?

– Ну, заранее сказать трудно – зависит от технических условий. Но об этом уже не со мной надо говорить. Вообще-то мы пока берем недорого. Но, учтите, инфляция растет быстро. Так что если у вас есть намерение – медлить не советую.

– А по перечислению оплачивать можно? Или только наличными?

– Мы – солидная фирма, – едва не обиделся А. М. Бык. – Можно и перечислением. Готов продиктовать вам наши банковские реквизиты. Будете записывать?

– Буду, – сказал Григорьев и полез в карман за записной книжкой.

Такая вот была интересная беседа.

XIII

Что, неужели еще разговоры не кончились?

Вот – нет еще. Да и что удивительного? Эпоха разговоров на дворе. Минули времена, когда разговаривали разве что на кухне, да и то далеко не на каждой. Нынче словно бы вся страна превратилась в огромную кухню, потому что говорят везде: на съездах, в Верховных Советах, на заседаниях, совещаниях, митингах, на работе и дома, в очередях, где покупают, и в тех, где сдают, где получают, где меняют, где… Много говорят, громко, со вкусом. И ведь хорошо говорят! И одни – хорошо, и другие, те, что против – тоже ладненько. Их бы словами – да кого-нибудь в ухо. Стоит ли после этого удивляться тому, что и в нашей повести – говорят, говорят, говорят, так что ни ушей не хватает слышать, ни рук записывать.

И вот еще один разговор. Может, хоть этот будет последним – на время, по крайней мере.

Этот разговор вот так случился. Амелехин Андрей Спартакович, умерший тогда-то и воскрешенный тогда-то (а что, ведь чего доброго появится когда-нибудь в анкете и такой вопрос – если сохранятся до того времени анкеты), вышел из дома, как мы помним, чтобы разыскать профессора и с ним поговорить, предупредить его о милицейском внимании – наверное, в благодарность за оказанную ему, Амелехину, услугу. Тут надо пояснить, что профессором Доля Трепетный называл не кого иного, как Землянина – просто потому, что более уважительного обозначения не знал. Помимо чисто этических, были у Амелехина на этот счет еще и другие соображения, как мы чуть позже если не увидим, то уж услышим обязательно. Вот почему Амелехин тоже явился в кооператив. Пришел он туда несколько позже участкового инспектора, потому что предварительно еще кое-куда зашел, где его помнили, и по старым своим каналам – не по Беломорско-Балтийскому, нет – достал кое-что, дабы не являться к профессору с пустыми руками, что с его точки зрения было бы совершенно неприличным…

А. М. Бык к тому времени успел уже проститься с капитаном Тригорьевым, и когда Амелехин появился в дверях, консультант по встречам как раз здоровался с другим посетителем, появившимся за несколько секунд перед Андреем Спартаковичем.

– А, Лев Израилевич, здравствуйте, шолом. Снова к нам? Но я ведь говорил вам: только людей в сборе. Отдельные части тела не производим. Я вас понимаю, Лев Израилевич, и сочувствую, но что поделаешь – до запчастей наука еще не дошла, ни для автомобилей, ни даже для людей…

– Нет, я к вам совсем по другому делу. Знаете, у меня идея. Можно сделать прекрасный гешефт, или, как теперь выражаются, бизнес. Колоссальный, уверяю вас. И работы немного.

– И что же вы надумали? – с непроницаемым лицом спросил А. М. Бык.

– Вот слушайте. Давайте сделаем Гитлера. А? А? Чувствуете?

– Бог с вами, Бог с вами, Лев Израилевич…

– Нет, вы послушайте. Мы воскрешаем Гитлера – это раз. И два – за валюту, за хорошие доллары продаем его – вы уже поняли, куда?

– Не в Германию, надеюсь – сейчас, после объединения…

– Ох, ну что