Великий Гусляр - Кир Булычев

– Нет, - сказал Иванов уже не так уверенно. - Все равно я обязан проинформировать Штормиллу.

– И расстроишь его смертельно. Он же сейчас живет в наслаждении, что выгодный обмен со мной совершил. А как узнает, что ему делать? Оставаться без Леваневского?

– Конечно, так...

– Постой-ка, - сказал Ложкин. - Может, ты хочешь на эту машинку взглянуть? Может, тебе еще какая из моих марок нужна? Я быстренько копии сделаю. Задаром. И нет в том обмана и жульничества. Помню, ты консульской почтой интересовался. Интересовался, да?

– Нет, не буду я в этом участвовать, - сказал Иванов.

– А ты и не будешь, - ответил Ложкин. - Только поднимемся ко мне, поглядишь на машинку, чайку попьем. Ладно, а? Я совсем промок. Заработаю из-за тебя воспаление легких, помру еще...

– Если так, то поднимемся, - сказал Иванов.

Хлопнула входная дверь.

– Нам бы тоже не мешало чайку выпить, - сказал Коко Удалову.

В мгновение ока галактическая ящерица перемахнула на стол.

Удалов был задумчив. Он несколько раз подходил к окну, прислушивался, не хлопнет ли дверь, а Коко откровенно над ним посмеивался.

– Не спеши, - говорил он. - Твой Иванов уже совращен.

– В каком смысле?

– Изготавливает марки честным способом.

– Он не такой человек, - сказал Удалов. - Он под дождем чужую вещь хозяину понес.

– Это была для него понятная ситуация. Он знал, что в таком случае положено делать. А в ситуации сомнительной он легко поддался уговорам Ложкина, который чувствует, что морально погиб, и сейчас идет на все, чтобы только бы нейтрализовать свидетеля.

– Ты рассуждаешь, будто про уголовников, - обиделся Удалов.

– Да какие они уголовники! Обыкновенные люди. Пока соблазн невелик, они честные, а как соблазн перейдет через допустимые пределы, они уже начинают шататься, как тростник на ветру.

– Грустно мне, что ты такого низкого мнения о землянах, - сказал Удалов.

– Почему низкого? Нормального мнения... Кстати, уже одиннадцатый час, спать пора. Послушай, Корнелий, ты мне сделаешь личное одолжение?

– А что?

– Зайди к Ложкину, возьми копирку. Мне ее уничтожить надо. Сам понимаешь...

– Может, ты сам сходишь...

– Могу, конечно, ты не думай, что я тебя принуждаю. Только вот что-то спина побаливает, радикулит опять одолел...

И пришлось Удалову идти к соседу за машинкой, понимая при том, что хитрец Коко сделал это не случайно: хочет он, чтобы Удалов собственными глазами убедился, насколько моральный облик отдельных жителей нашей планеты оставляет желать лучшего... И Удалов пересек лестничную площадку, злой на Коко, злой тем более на Ложкина с Ивановым. И он, хоть и надеялся в глубине души, что коллекционеры мирно пьют чай, сам себе не верил и потому, как только Ложкин приоткрыл дверь, Корнелий отстранил его, метнулся в комнату и увидел, как Иванов пытается прикрыть телом машинку, кляссеры, марки, все орудия преступления.

– Не старайся, Ипполит, - сказал Удалов голосом Командора, который застукал Дон Жуана, хотя никакого морального удовлетворения от этого не получил. - Я в курсе.

– Он в курсе, - сказал за его спиной Ложкин. - Этот Коко у него остановился.

– Сдавайте копирку, - сказал Удалов. - Нельзя вам доверять...

– Мы только испытывали, - сказал Ипполит, красный, как свекла, хватаясь за сердце.

– Солидно наиспытывали, - сказал Удалов. - Если вам машинку еще на час оставить, вы за деньги возьметесь, или как?

– Деньги в нее не поместятся, - сказал Ложкин. И Удалов понял, что даже такая отвратительная мысль уже посещала его соседа. Человека, которого он знал много лет, не очень любил, но не сомневался в его порядочности...

Удалов снял со стола машинку, хотел было порвать марки, но не знал, какие из них настоящие, а какие - копии. И ему ли судить этих людей?.. Они сами себя осудят.

Удалов без единого слова вышел на лестничную площадку, закрыл за собой дверь. И остановился. Машинка, плоская, похожая на портсигар, лежала на ладони. Что хочешь можно сунуть в нее. Ну хоть автобусный билет. Интересно, а что будет? Удалов достал автобусный билет из кармана. На лестничной площадке было не очень светло - одна лампочка в двадцать пять свечей. Удалов оглянулся: никто не наблюдает? Никто за ним не наблюдал. Удалов вложил автобусный билет в щель на торце портсигара. Ага, нужна еще бумажка, чтобы из нее сделать копию. Бумажку он вырвал из записной книжки. Сунул туда же. Машинка тихо зажужжала. Потом с другого конца выскочили две одинаковые бумажки. Две странички из записной книжки, совершенно одинаковые. Видно, Удалов в чем-то ошибся, и машинка скопировала не билет, а наоборот. И тут Корнелий словно проснулся.

Понятно, подумал он мрачно, комкая в кулаке листочки. Все понятно. Как же я сразу не сообразил! Тоже мне называется галактический друг! Как же я мимо ушей пропустил, что он монографию пишет о чести и честности! Испытываешь. Старика Ложкина испытывал. Иванова испытывал. А потом меня, друга своего, послал на испытание. И почудилось Удалову, что электрическая лампочка в двадцать пять вольт над головой подозрительно пощелкивает. Может быть, снимает его действия на пленку, чтобы сделать из него, Удалова, иллюстрацию к тридцатитомному труду.

Удалов распахнул дверь к себе в квартиру. Коко метнулся от двери, прыгнул на диван.

– Что тебя так долго не было? - спросил он ласково.

– Возьми машинку, - сказал Удалов. - Провокатор паршивый.

– Ну что ты, что ты... - быстро заговорил Коко. - На тебя эксперимент не распространялся.

– Это мне без разницы, - сказал Удалов. - Собирай свои вещи и вон из моего дома, понял? У Иванова сердце плохое, старик Ложкин наверняка простудился...

– Корнелий, дорогой, будь разумен!

– Не буду. Мы тебе не морские свинки. Убирайся.

– А как же космическая дружба? - спросил Коко.

– О ней ты и подумай на досуге.

– Но на улице дождь! Куда я денусь? В гостиницу меня не пустят...

Удалов не слушал. Он подошел к окну и, прижавшись лбом к холодному стеклу, стоял, глядя в темный двор. Одинокий фонарь освещал полукруг земли у подъезда. Дверь растворилась, из нее вышел Ипполит Иванов и побрел куда-то, не замечая дождя. Потом дверь приотворилась вновь, и из дома выскользнула изящная пернатая ящерица.

Тогда Удалов пошел спать.

Отцы и дети

Преимущества новой жизни в Великом Гусляре пожирала инфляция.

– Словно черная пасть, - произнес Николай Белосельский, расхаживая по своему кабинету и не глядя на собеседников. - Мы подняли пенсию, и тут же подорожал хлеб. А что я могу поделать, если муку присылают из области по новым ценам?