"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Панарин Сергей Васильевич

Альберт Аркадьевич с еще одним ассистентом на пару стояли спиной к входу в лабораторию перед странной на вид конструкцией из трех разноразмерных стеклянных шаров, более чем наполовину заполненных разноцветными жидкостями, хитросплетений хромированных труб и свитых в толстые жгуты проводов. Провода исчезали в широком потолочном коробе, который уходил в сторону стеклянного куба. В одной руке профессор держал щуп, в другой планшет. Оба устройства соединял длинный, синий в красную полоску, провод. Дотрагиваясь заостренным кончиком щупа до различных узлов похожей на снеговика в киберпанковом стиле загадочной установки, профессор смотрел в экран планшета и что-то говорил помощнику. Тот записывал его слова стилусом в электронный блокнот.

Наконец двери с тихим шипением распахнулись. Стуча подошвами ботинок по отполированному до блеска гранитному полу, Богомолов вошел в лабораторию.

Профессор повернулся на шум.

– Вы как раз вовремя. Мы скоро закончим последние приготовления и приступим к процессу копирования.

Он протянул щуп с планшетом ассистенту. Тот воткнул стилус в специальное крепление сбоку блокнота, сунул устройство в карман, взял измерительный инструмент в руки и понес к напольному шкафу в дальнем углу лаборатории.

Пока помощник убирал не нужное больше оборудование, Карташов встал за похожую на институтскую кафедру тумбу из светлого пластика. Она располагалась в паре метров от стеклянного куба и, судя по торчащему из наклонной панели микрофону, служила связным звеном с теми, кто работал внутри изолированного от остального помещения пространства. Альберт Аркадьевич показал на стену напротив входной двери:

– Можете пока занять одно из тех кресел. Оттуда вся лаборатория видна как на ладони.

Богомолов приблизился к профессору.

– Если не возражаете, я хотел бы не наблюдать за процессом, а непосредственно участвовать в нем. Это возможно?

– Почему бы нет. Копир отработает по заложенному алгоритму независимо от того, кто нажмет кнопку запуска. Ему неважно, сделаете это вы или я, он в любом случае скопирует сознание и запишет его на «каштан».

– А почему именно каштан? Вы так любите эти орехи, что решили в честь них назвать флешку? – улыбнулся Богомолов.

– Нет. Я вообще никогда в жизни не видел каштановое дерево, не знаю, как выглядят его плоды и каковы они на вкус. Мы говорим «каштан», потому что это слово созвучно с аббревиатурой КШТН, что означает компактный шиповидный твердотельный накопитель.

– Ах, вот оно что. Оказывается, все совсем не так, как я подумал. Спасибо, теперь буду знать.

Карташов кивнул, поправил микрофон и спросил, едва не касаясь губами черного шарика поролоновой насадки:

– Готовы?

Один из стоящих возле стола помощников повернулся к профессору. Богомолов изрядно удивился, увидев женское лицо с прямым тонким носом, высокими скулами и миндалевидными, по-восточному накрашенными глазами оливкового цвета. Он почему-то думал, среди женщин-ученых нет красавиц, а есть одни лишь закомплексованные, а потому помешанные на изучении различных наук дурнушки. Нижняя часть прозрачного защитного шлема запотела. За белесой испариной смутно угадывалась темная полоска гарнитуры связи с каплевидным утолщением возле алого пятнышка наверняка очень нежных и чувственных губ.

Из потайных динамиков донесся приятный голос с легкой хрипотцой:

– Почти. Мы частично извлекли тело из кокона. Просверлили отверстия в затылочной, теменной и височной частях головы и вставили в них электроды. Осталось зафиксировать датчики в области лба и подключить провода к разъемам.

– Жду доклада о полной готовности. – Профессор повернулся к соседу: – Я понимаю, это не мое дело, но могу я знать, для чего мы копируем сознание того несчастного? Он слишком слаб. Боюсь, это плохо скажется на процессе. Неполная или поврежденная копия в дальнейшем может привести к непредвиденным результатам.

Богомолов посмотрел в глаза Карташова. Тот работал со дня создания исследовательского центра на Новой Земле, но в должность руководителя вступил три недели назад и за столь короткий срок успел зарекомендовать себя с лучшей стороны. Он обладал не только энциклопедическими знаниями, но и потрясающей способностью организовать подчиненных на сверхурочный бескорыстный труд.

Благодаря его усилиям команда спешно набранных со всего мира ученых и младшего технического персонала вкалывала по две смены подряд, поистине стахановскими темпами восстанавливая поврежденное после недавних трагических событий оборудование. При этом никто из них не роптал, не претендовал на дополнительное вознаграждение и не выказывал признаков скорого бунта. Судя по всему, они работали, как раньше любили говорить, за идею, и это радовало.

Как и любой крупный бизнесмен, Игорь Михайлович знал цену деньгам и уважал тех, кто мог малыми средствами достигать больших целей. Ему не хотелось строить между собой и таким уникальным специалистом стену недоверия, но и правду сказать он не мог. Тогда он решил обильно сдобрить ложью крохотную частичку истины:

– Вы правы, это не ваше дело, но вам я скажу, потому что от вас у меня секретов нет. Этот несчастный – мой зять, и, как видите, он больше никогда не сможет обнять и поцеловать мою дочь. Она очень любит его, души в нем не чает, и я не хочу видеть ее убитую горем. Так что, профессор, постарайтесь сделать все возможное для успешного переноса сознания моего зятя на этот ваш «каштан».

– Попробую, но ничего не обещаю. К тому же технология создания биомехов до сих пор не доведена до совершенства. Вполне возможно, именно в этом и кроется проблема органичного симбиоза искусственного тела с чужим сознанием. Вероятность отторжения «каштана» до сих пор велика и превышает пятьдесят семь процентов. Вы не боитесь оставлять неустойчиво функционирующее изделие один на один со своей дочерью?

– А кто сказал, что я хочу отправить ей первый экземпляр? Я создал группу для испытания образцов. Двое лично отобранных мной специалистов будут проводить исследования до тех пор, пока результат меня не удовлетворит. Дайте мне, что я хочу от вас получить, остальное моя забота.

Альберт Аркадьевич хотел поинтересоваться, что за ученые входят в эту группу, но тут прозвучал голос красавицы из стеклянного куба:

– Мы готовы. Можно начинать.

Профессор немедленно переключился на более важное дело. Он снова наклонился к микрофону и велел женщине и еще двоим ассистентам покинуть изолированное помещение.

– Если что-то пойдет не так, для принятия экстренных мер хватит и одного человека, – пояснил Карташов, хотя об этом его никто не просил. Наверное, он решил, что Богомолова интересует все связанное с переносом сознания на внешний носитель, раз тот изъявил желание лично поучаствовать в процессе.

Ассистенты отсоединили от костюмов спиральные трубки, повесили их на специальные кронштейны под мигающим теперь одной лампочкой белым ящиком и вышли из стеклянной комнаты в переходной шлюз. Как только дверь за ними закрылась, раздались похожие на шипение рассерженных змей звуки и со всех сторон ударили тугие белые струи. На какое-то время люди полностью скрылись в клубах обеззараживающего газа. Потом загудели мощные вентиляторы, и туман за несколько секунд втянулся в размещенные под потолком раструбы.

Щелкнул электронный замок. Дверь автоматически открылась. Ассистенты один за другим покинули шлюз, неся в руках гладкие, зализанные с краев кейсы для транспортировки донорских органов. Игорь Михайлович подумал, они останутся и будут помогать профессору, но младшие научные сотрудники направились к выходу из лаборатории.

Тем временем Карташов нажал на несколько кнопок. На стене рядом с раздвижной дверью, через которую только что проследовал в раздевалку последний из троицы в защитных костюмах, включился большой – три метра в диагонали – телевизор и послышался спокойный размеренный писк. Он сопровождал данные о физическом состоянии Моргенштейна: давление, температура, насыщение крови кислородом, частота сердечных сокращений – все ниже нормы, но в пределах допустимых значений.