Практическое руководство по злу - overslept

Он проглотил свой язык, прежде чем смог закончить, и, хватаясь за горло, задохнулся. Ограда догнала Ханно. До того, как он пересек мост, там было двенадцать солдат. Теперь их было восемь, семь, когда он поймал клинок человека и сломал, прежде чем его рука успела схватить противника за шею. Его хватка усилилась, треск возвестил об ещё одной смерти. Однако это были геликейцы. Потомки тех же солдат, которые вели войну против самой могущественной нации будучи одиноким городом-государством и вынудили человека сдаться или увидеть, как Салия сгорает дотла. Они не дрогнули и не побежали. Один позволил его клинку пронзить себя насквозь, чтобы тот застрял, когда двое оставшихся лучников снова прицелились — только для того, чтобы первый дернулся, а затем рассеялся в облаке пепла, от которого другой закашлялся. Прибыла Жрица.

К тому времени, когда Защитница пересекла мост с поднятым топором, на той стороне башни не осталось никого в живых. Две другие героини продвигались медленнее.

— Перерезали всех, — пожаловалась левантийка. — Как свиней.

— Какое отношение к этому имеют свиньи? — Ограда моргнула.

— Она имеет в виду, что мы украли убийства, — пояснила Пепла.

— Да, — с энтузиазмом согласилась Защитница. — Вы все большие свиньи.

— Не могла бы ты перестать называть меня… — начала Ограда раздражённым тоном, прежде чем Ханно прочистил горло.

— Ты можешь захватить это место, Защитница, — сказал он невысокой женщине. — Нам нужно добраться до самой западной башни, и быстро.

Всего башен было семь. Если бы Волшебница обратила ритуал на этой стороне, она бы справилась примерно наполовину, но для полного уничтожения им нужно было бы сделать то же самое на другой стороне. Сейчас они находились на третьем этаже, куда вели все веревочные мостики, так что, по крайней мере, не нужно было спускаться. Правда, это не сильно упрощало дело, как хотелось бы Ханно. К тому времени, как они миновали третью башню, та, на которую они приземлились, начала двигаться. Раздался оглушительный звук, когда она врезалась во вторую башню, наполовину разрушившись, но продолжая толкать её в третью. На четвертой они обнаружили, что мост уже перерезан, когда они прибыли. Ограда не сможет снова превратиться в гигантского орла до рассвета, и у неё не было другой формы, которая перенесла бы их всех. Жрице удалось создать тонкую линию сплошного света, чтобы они могли пройти по ней, пока их осыпали стрелами.

Защитница получила три стрелы в грудь, но её Имя было на удивление сильным: стрелы почти не замедлили её. Прошло меньше часа, когда они добрались до последней башни, но всё равно это заняло гораздо больше времени, чем ему хотелось бы.

Позади них три башни превратились в одни большие руины, но центральная была едва тронута. Если они хотят сломать центральную башню, Ограде придётся придать импульс преобразованию с этой стороны, что, как она сообщила ему, увеличит «немаленькие» шансы на взрыв. Седьмая башня была уже пуста, когда они прибыли, веревочный мост, который раньше вёл к ней, был перерезан со стороны шестой башни. Сквозь лестницу, ведущую вниз, виднелся магический свет.

— Это ловушка, — сказала Жрица.

— И довольно грубая, — добавила Волшебница.

— Мы могущественны, — возразила Защитница. — Ловушка слабая и тусклая, как солдат принципата.

— Это не имеет значения, — сказал Ханно. — Нам нужно, чтобы эта башня двигалась.

И они спустились вниз. Здесь не было железной двери, только один зал, занимавший всю внутреннюю часть башни. Банкетный зал, если быть точным. В нём был накрыт длинный стол, сервированный на три дюжины человек, и, судя по всему, блюда были ещё теплыми. Вокруг стола было пять сидений, и одно уже было занято. Бард помахала рукой.

— Вы, ребята, действительно не торопились, — провозгласила Эйде. — Я здесь уже целую вечность, — и засмеялась сама своим же словам.

Позади стола в мельчайших подробностях воспроизводился тот же ритуальный набор, который Ханно видел раньше, за исключением одного отличия: в центре символов обсидиановый диск был установлен на нелепо-безвкусном троне, по бокам которого стояли оскалившиеся горгульи. И где лениво развалился мальчик. Ему было не больше семнадцати, но он выглядел хрупким для своего возраста. Его конечности были тонкими, а кожа нездорово бледной, его тело венчали тонкие каштановые кудри, увенчанные золотой короной с драгоценными камнями. На коленях у мальчика лежал скипетр из слоновой кости с головой ревущего золотого льва. Тиран Гелике улыбнулся им, его уродливый красный глаз подергивался.

— Значит, ты — Белый Рыцарь, — задумчиво произнес мальчик. — И, конечно, твои закадычные друзья. Ну что же, садитесь. Я приготовил для вас еду.

— Вино великолепное, — сказала Бард. — Фруктовое, с легким привкусом мышьяка.

— Ты выпила столько, что хватило бы отравить несколько деревень, — прокомментировал Тиран. — Я действительно впечатлен.

— Фазан выглядит хорошо, — сказала Защитница.

— Отравлен, — тихо прошипела ей Ограда. — Слово, которое ты ищешь, отравлен.

Ханно проигнорировал их, спокойно спускаясь по лестнице. Злодей пошевелился на своем троне, глядя на него.

— Это та часть, где ты читаешь нотации о моих путях Зла? — спросил он. — Я с нетерпением ждал этого момента.

— Я не сужу, — сказал Белый Рыцарь.

Серебряная монета, как всегда, появилась в его раскрытой ладони. Ребёнком Ханно видел, как рушатся человеческие законы. Он верил в уровни гражданства до того, как увидел, что они сделали с его матерью. И все же Ашур был на стороне Добра, не так ли? Так было во многих местах по всей Калернии, и все же несправедливость свирепствовала. Эта мысль мучила его в детстве. Как можно было определить, какие законы справедливы, а какие нет? Определять и выбирать было… несовершенно. Проницательность человека никогда не может быть безупречной. Она была ограничена событиями чьей-то жизни, пределами чьего-то интеллекта. Допустим, что Ханно мог бы уничтожить законы, которые уничтожили его мать. Но чем бы он их заменил? Его собственными убеждениями, столь же ошибочными, как и убеждения людей, создавших законы, против которых он выступал? Это не было исправлением зла — он заменял его другим оттенком того же самого. Но он нашёл ответ, не так ли? Он подбросил монету, наблюдая, как она вращается в воздухе. Она приземлилась ему на ладонь. Скрещенные серебряные мечи, а не лавры. Серафимы вынесли свой приговор.

— Кайрос Теодосиан, Тиран Гелике, — сказал Белый Рыцарь устрашающе спокойным тоном. — Хор Осуждения