Приглашение к счастью - Мегги Чарльз

— И решение целиком зависит от тебя?

— Марта, я принимаю все решения, касающиеся Белденовских шахт, — мягко ответил Фред.

— Я хотела бы поговорить с твоим отцом, — заявила Марта. — Он сейчас имеет хоть какой-нибудь голос в делах управления?

— После инсульта папа потерял речь, — ответил Фред.

— Ох, прости! — поспешно воскликнула Марта, преисполненная искреннего сочувствия. Отец Фреда ей всегда нравился.

— Он полностью парализован. Просто чудо, что еще жив. Так что, сама понимаешь, я не хочу, чтобы кто-то тревожил его.

— Успокойся, Фред, я не собираюсь врываться к нему в спальню, — ответила Марта. Она говорила спокойно, но огонь в темных глазах указывал, что она едва владеет собой.

Фред расхохотался:

— Ты совсем не изменилась! И слава Богу! Почти все, кого я знаю с детства, за это время изменились до неузнаваемости — и едва ли к лучшему.

— Ты тоже, Фред. Раньше ты не был циником.

— Может быть. А ты стала еще красивее, с тех пор, как я видел тебя последний раз на выпускном балу.

— Это когда ты подарил мне букет гардений?

— Вот именно.

— А ты, Фред? Ты сильно изменился?

— А как ты думаешь?

— Ну… — осторожно начала Марта, — ты стал старше… Впрочем, это никого из нас не миновало. И потом, на тебе лежит такая ответственность… Ты женат?

— В разводе, — коротко ответил Фред. — Я познакомился с ней в колледже. Она с самого начала была не в восторге от Эстертауна, а когда из-за болезни отца мне пришлось взять всю работу на себя, это ей не понравилось еще больше… Три года назад мы развелись.

Помолчав, Фред добавил негромко:

— Марта, прими мои соболезнования… насчет твоей матери. Меня не было в городе, когда это случилось. Вернувшись, я узнал, что ты приезжала на похороны…

— Да.

— Жаль, что мы тогда разминулись. Марте стало неуютно под сочувственным взглядом Фреда. Она не привыкла к чужой жалости. Поэтому вернулась к прежней теме:

— Фред, что касается спуска в шахту… Фред улыбнулся и покачал головой.

— Ты всегда была настойчивой.

— Сейчас я гораздо настойчивей, чем в школе. Профессия фотографа не позволяет стесняться и робеть. Пойми, Фред, я хочу сделать по-настоящему интересный репортаж. Статью о городе и о шахтах, которыми он живет.

Фред сдвинул брови.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу рассказать людям, что такое наш город, шахты, добыча угля… ведь здесь — одно из величайших угольных месторождений в мире! Фред, я хочу сделать такой репортаж, какого никогда еще не делала! — продолжала Марта, сама загораясь своей идеей.

— Марта, я видел твои репортажи, — признал Фред. — И, должен признать, они великолепны. Но, скажу тебе по совести, мне не хочется, чтобы ты обращала свое профессиональное внимание на Эстертаун и Белденовские шахты.

— Ты боишься, что мой репортаж отпугнет читателей?

— В общем, да, — согласился Фред.

— Нет, Фред, я вовсе этого не хочу. Я собираюсь лишь рассказать о самоотверженности шахтеров и о том, какое важное дело они делают. Конечно, твои шахты, как ты говоришь, механизированы, однако люди все равно работают под землей и собственными руками…

Фред кивнул.

— Ты права. И…

На лице его отразилось колебание; затем он слегка улыбнулся и произнес:

— Я догадываюсь, что сейчас ты снова попросишься в шахту. От тебя так легко не отделаешься!

Марта улыбнулась в ответ.

— Верно, — признала она.

— Честно говоря, Марта, я боялся, что твой репортаж создаст шахте дурную славу, но ты меня убедила. Наоборот, то, что ты собираешься сделать, будет для нас хорошей рекламой — если только ты не начнешь подчеркивать трагические стороны нашей жизни.

— Я буду беспристрастна и правдива, — пообещала Марта.

— Отлично.

— Так ты разрешишь мне спуститься в шахту?

— Нет, ездить в вагонетке я тебе все равно не позволю! Зато во всем остальном обещаю полное содействие. У тебя будет столько материала, что и спускаться под землю не придется.

— Выходит, мне не стоит об этом даже мечтать? — спросила Марта.

— Совершенно верно, — ответил Фред. Марта попрощалась с Фредом, когда еще не было трех. Она пообещала ему начать работу с завтрашнего утра.

— Первым делом приходи сюда, — наставлял ее Фред. — Я познакомлю тебя с рабочими и объясню, что ты собираешься сделать. Можешь быть уверена, тебе будет обеспечена всеобщая поддержка, — заметил он, провожая ее до дверей.

Они дружески попрощались, и Марта вышла на улицу. Голова ее была занята мыслями о работе. Она надеялась, что со временем Фред станет уступчивей и в конце концов пустит ее в шахту.

Марта обещала отцу и братьям, что сегодня приготовит ужин сама. Она решила порадовать семью жарким по-гречески. Этот рецепт Марта узнала на островах Эгейского моря, где была в командировке прошлой весной.

По дороге Марта зашла в продуктовый магазин и через полчаса, нагруженная покупками, подходила к дому. Она отворила дверь в тот самый момент, когда на одной из Белденовских шахт послышался зловещий вой сирен — произошел обвал, — крупнейший за последние двадцать лет.

Предчувствие беды витало в воздухе, поэтому Марта даже не особенно удивилась, когда отец встретил ее словами:

— На шахте обвал.

Но, когда он продолжил: «Насколько я понимаю, Том и Хенк сейчас там», Марта застыла, пораженная ужасом. У нее было дурное предчувствие, однако она не могла даже предполагать, что на этот раз беда коснулась ее семьи.

Через несколько минут Марта и ее отец уже мчались к шахте. Меньше чем через час после прощания с Фредом Марта снова стояла рядом с ним, готовая помочь всем, чем сможет, и полная решимости спуститься вместе с ним в шахту.

У Джоша сегодня все шло наперекосяк. Начать с того, что журналист, которому Джош доверял как самому себе, не сдал в срок обещанную статью. Джош вызвал коллегу к себе «на ковер», готовясь устроить грандиозный разнос.

Один внимательный взгляд позволил ему поставить диагноз: подчиненный страдал от тяжкого похмелья. В разговоре по душам выяснилось, что жена незадачливого репортера три недели назад укатила на Виргинские острова с каким-то музыкантом, и с тех пор бедняга пьет не переставая.

— Представляете себе? — бормотал журналист, глядя на Джоша красными от спиртного и недосыпания глазами. — Двенадцать лет вместе… и хоть бы «до свидания» сказала! А через неделю я получаю извещение, что она подала на развод в Сан-Томасе. И вот, — закончил он, — с того времени я могу по пальцам пересчитать дни, когда приходил домой трезвым.