Интимный дневник гейши - Лора Роулэнд

Исполненный тревоги, Сано вцепился в решетку окна. Разве он мог ожидать, что маленькая ошибка способна вырасти в большую угрозу для его и без того пошатнувшегося брака?

— Надо было рассказать ей в самом начале. Что теперь делать?

— Крошечный камешек, катящийся вниз по склону, способен вызвать обвал, — напомнил доктор Ито. — Я бы посоветовал вам как можно скорее рассказать все жене, потому что чем дольше вы будете молчать, тем хуже может обернуться дело.

22

Паланкин вывез Рэйко за ворота чиновничьего квартала замка Эдо, направляясь вдоль огороженного каменными стенами перехода, ведущего к дворцу. Она съежилась под одеялом, охваченная невеселыми мыслями.

Поведение Сано прошлой ночью встревожило ее, и утром он уехал из дома до того, как она проснулась. Может, это последнее убийство так его подкосило? Она опасалась за его душевное состояние. К тому же сёгун в любой момент может обвинить его во вмешательстве в процесс над министром финансов Ниттой и в неспособности раскрыть дело об убийстве.

Еще Рэйко беспокоилась за Мидори, которая рано утром пришла к ней и сообщила, что получила письмо от правителя Ниу с приказом немедленно к нему явиться. Мидори отправилась в имение Ниу, а Рэйко в женскую половину дворца, где ее двоюродная сестра Эри была чиновницей. Эри — главной сплетнице в замке Эдо, — возможно, удастся узнать, что за самурай освободил госпожу Глицинию. Найти его Рэйко сейчас казалось самым важным. Если Глициния еще жива, тот может знать, где она находится. Если это ее труп обнаружен в летнем доме, самурай может обладать информацией о ее убийстве.

Мысль о Глицинии заставила Рэйко еще сильнее волноваться за Сано. Он явно не хотел, чтобы она выясняла подноготную проститутки. Может, он что-то скрывает?

Рэйко услышала приближающийся стук копыт и топот ног. Ее стража, носильщики и служанки остановились — паланкин дернулся и застыл. Рэйко высунулась из окна, чтобы взглянуть, кто преградил им путь, и увидела большой отряд солдат и слуг, сопровождавших огромный черный паланкин. Из его окна смотрели госпожа Янагисава и ее дочь Кикуко.

Девочка улыбнулась и помахала рукой. Когда Рэйко помахала в ответ и поклонилась, госпожа Янагисава что-то тихо сказала сопровождающим. Начальник ее стражи обратился к начальнику стражи Рэйко:

— Жена досточтимого канцлера желает нанести визит жене сёсакана-самы.

Рэйко удивилась, что госпожа Янагисава так скоро вознамерилась увидеть ее снова. Ей очень не хотелось откладывать свои дела, но выбора не было.

— Отвезите меня домой, — приказана она слугам.

В гостиной имения Сано госпожа Янагисава и Кикуко сели напротив Рэйко. Жена канцлера вежливо отказалась от предложенных угощений.

— Мы ненадолго. — Она едва могла усидеть на месте от сдерживаемых эмоций, на ее плоских щеках проступил румянец. Руки нервно сжимали небольшой сверток, обернутый в лоскут темно-синего шелка с отпечатанными белыми листьями. — Простите, что помешала вашей поездке.

— О, что вы, — отозвалась Рэйко. — Я рада снова вас видеть.

Между тем она боялась, что их знакомство станет обременительным, если новая подруга потребует больше внимания, чем ей бы этого хотелось. Странный блеск в узких глазах госпожи Янагисава насторожил Рэйко.

— Пожалуйста, поверьте, я не стала бы отрывать вас от дел, если бы… если бы не чрезвычайно важная причина. — Госпожа Янагисава понизила голос и помедлила, теребя концы узелка. — Когда мы виделись в прошлый раз, — наконец продолжила она, — я обещала помочь вам в делах, которыми занят ваш муж. Поэтому и приехала сегодня.

Кикуко мычала какой-то монотонный мотив, вертя головой из стороны в сторону. Рэйко удивленно смотрела на госпожу Янагисава.

— Вы раздобыли информацию, которая поможет в расследовании убийства? — недоверчиво спросила она, с надеждой поглядывая на узелок на коленях женщины.

Легкая тень пробежала по лицу гостьи.

— Мне хотелось бы сказать, что моя находка принесет пользу вашему мужу… но, боюсь, скорее наоборот. Можно я объясню?

Рэйко кивнула.

— Вчера это принесли моему мужу…

Госпожа Янагисава развязала узелок, открыв плоский прямоугольный предмет, завернутый в жесткую коричневую бумагу и обвязанный грубой бечевкой Рэйко увидела снова «Для досточтимого канцлера Янагисавы. Лично и конфиденциально», написанные простыми черными иероглифами.

— Мужа не было дома, — пояснила госпожа Янагисава. — Я подслушала, как его секретари говорили, что не знают, кто прислал сверток, и спорили, вскрывать его или нет. В конечном счете, они просто оставили сверток у мужа на столе. Это возбудило мое любопытство. Я прошла в кабинет, незаметно спрятала сверток в рукав и принесла его в свою комнату.

Рэйко лишилась дара речи, потрясенная, что кто-то осмелился воровать у канцлера.

Госпожа Янагисава вздохнула.

— Если муж узнает, что я натворила, он ужасно на меня рассердится. Но, заглянув внутрь свертка, я поняла, что должна рискнуть.

Ее пристальный, тоскующий взгляд пробежал по лицу Рэйко.

— Вы были так добры ко мне, и я отплачу вам за это. В этом свертке содержится ужасная угроза вашему мужу. Я принесла его вам, чтобы он осознал нависшую опасность… и смог защитить себя и вас.

— Какую опасность? — испугалась Рэйко.

Кикуко резко вскрикивала, гримасничала и раскачивалась взад-вперед. Госпожа Янагисава положила руку на плечо девочки, успокаивая ее.

— Возможно, лучше, чтобы вы сами посмотрели, а не я стала вам рассказывать. Пожалуйста, примите это с моими искренними пожеланиями счастья и позвольте откланяться до нашей следующей встречи.

Протянув сверток на ладонях, она поклонилась.

— Очень признательна, — сказала Рэйко, принимая подарок.

Как только гостья ушла, она отнесла сверток в свою комнату и закрыла дверь. Сгорая от любопытства и одновременно страшась, она развязала бечевку и развернула бумагу. Внутри лежала книга с обложкой из шелка цвета лаванды, переплетенная зеленым шнурком, продетым в дырочки у обреза. По телу Рэйко пробежала дрожь: она поняла, что это, и не верила глазам.

На первой странице из тонкой рисовой бумаги было написано:

Даймё содержали крупные, укрепленные имения к востоку и югу от замка Эдо. Здесь провинциальные правители проживали в течение четырех месяцев, которые они каждый год проводили в столице. Законы Токугавы предписывали им при возвращении в свои провинции оставлять семьи в качестве заложников, чтобы предупредить мятежи. Мидори ехала в паланкине вниз по широкой улице, заполненной конными самураями.

Ряды казарм, белые оштукатуренные стены которых украшали геометрические узоры из черной плитки, окружали каждое имение и вмещали тысячи вассалов, служивших даймё. Искусно выполненные ворота красовались многочисленными колоннами и многоярусными крышами, караульные помещения занимала охрана. Когда паланкин остановился возле ворот с гербом Ниу в виде стрекозы, подбородок Мидори задрожал от нехороших предчувствий.

Это место, некогда бывшее ее домом, рождало неприятные напоминания, и она не приезжала сюда без особой необходимое. Если бы не приказ отца и не надежда получить согласие на свадьбу с Хиратой, она бы ни за что не поехала в имение.

Множество самураев патрулировали громадный двор или сидели по караулкам. Казармы для офицеров служили внутренней стеной вокруг особняка даймё — большого комплекса деревянных зданий на гранитных фундаментах, соединенных крышами переходами и наползающими друг на друга черепичными крышами. У двери в личные апартаменты правителя Ниу Мидори встретила Окиту, главного вассала ее отца.

— Он ждет вас, — поклонился Окита.

Его суровое лицо и безучастный тон не сказали Мидори, чего ей следует ожидать.

— Как он? — спросила она.

— Немного лучше. — Это означало, что правитель Ниу утихомирился. — Советую вам не огорчать его.

— Зачем он хочет меня видеть?

Окита молча открыл дверь, и Мидори нехотя вошла в комнату. Окита шагнул следом.

Комната могла принадлежать любому представителю благородного сословия, если бы не детали, известные только посвященным. Мидори знала, что в шкафах, сундуках и тайниках в стенах и в полу спрятано оружие. На стенах виднелись следы и пятна от предметов, которые ее отец швырял в приступах гнева. Два стражника у двери были выставлены специально, чтобы защищать правителя Ниу от самого себя, а всех остальных от его вспышек безумия. В комнате стоял особый сладковатый запах, словно испускаемый растворенным в его крови ядом.

Правитель Ниу восседал на возвышении и точил кинжал. Клинок, скользя по точильному камню, издавал механический скрежет. Он не сразу заметил Мидори. Опускаясь на колени перед возвышением, она подумала, что сегодня отец выглядит совершенно нормальным человеком, как любой другой самурай, в свободное время ухаживающий за своим оружием. Правитель Ниу поднял свое асимметричное лицо и увидел ее.