В городе Ю (Рассказы и повести) - Валерий Попов

- А где Даша? - В новой уже роли выступила жена. Встревоженная орлица, не заставшая в гнезде своего птенца!

- В школе, - как можно сдержаннее выговорил я.

- Ха! - Она засмеялась, потом, испуганно глянув на меня, прикрыла ладошкой рот. - Вот ето да! То-то я гляжу, почему это все в белых передниках идут? Чтой-то, думаю, наверняка тут скрывается!

Демонстративно вынув из стола и пронеся по воздуху свидетельство о браке, я положил его в карман и направился к двери.

- А ты куда? - встревоженно спросила жена.

- Не догадываешься? - произнес я.

- Ой... А как же? Я столько накупила всего!

Я вышел в прихожую, злобно переворошил все свертки. Бананы! Финики! Прихоти миллионерши! Еще один ее ненавистный для меня облик: "Элегантная женщина, покупающая все необходимое для дома!"

Хлопнув дверью, я вернулся в кабинет. Она ворвалась вслед за мной.

- Разрешите облобызать! Умоляю, один лишь поцелуй!

- Вали отсюда! - закричал я.

Через минуту, робко постучавшись, она показалась с подносом в руках, скорбно-дурашливо уронила на грудь кудрявую головку. На подносе лежал банан, финики в блюдечке, стоял высокий бокал с кефиром.

- Ты понимаешь хоть, что денег у нас совсем не осталось? - поглядев на все это великолепие, сказал я.

Она кивнула.

- Ну что ж, - вздохнув, произнесла она свою любимую фразу, - будем жить скромно, ни в чем себе не отказывая!

Я только махнул рукой.

- Когда хоть окна-то вымоешь?

- Это вопрос? - Она наморщила лоб. - Это вопрос, требующий ответа? Это вопрос не риторический, нет? - весело дергая меня за рукав, спрашивала она.

- Нет.

- Жаль. - Она вздохнула. - Так редко встречаешься со своим мужем, и при встрече одни только упреки.

- Почему? Не только упреки, но и угрозы. Улыбаясь, мы глядели друг на друга.

- Ты где была-то?

- На кухне, - сразу ответила она.

- Нет! Ночью?

- А... у Дийки, всю ночь с нею проговорили. Она в жутком состоянии. Леха из дому ушел, сказал, что навсегда.

- Да? - оживился я. - Как же мы с ним не объединились?

- А ты разве тоже уходил?

- Да.

- Ой, а я и не заметила! - Она засмеялась, потом, испуганно захлопнув рот, посмотрела на меня.

- Вот, - я протянул ей рубль. - И этого нам должно хватить до конца жизни. Поняла?

- Ну, если так, до конца жизни осталось недолго! - весело сказала она.

Потом пришел кафельщик, вызванный матерью, и под мерные удары зубила я закончил стих, начатый давно:

Сидит гардеробщик, стоит гардеробщик,

Но вот почему гардеробщик не ропщет?

Карьера ему полагалась иная:

Он должен был ночью стоять, где пивная,

И громко свистеть, чтоб мурашки по коже,

И шубы срывать с одиноких прохожих.

Но все получилось спокойней и хуже:

Раздав номерки, он сидит на диване

И долго не может понять - почему же

Его так волнует процесс раздеванья?

Но вот, отогнав эти мутные волны,

Откинув со лба хулиганскую челку,

Он ходит веселый, он ходит довольный,

И вешалка сбоку походит на елку!

8. Бездна

Вечером я гулял с песиком во дворе.

- Знаешь, почему все нынче собак заводят? - обратился ко мне с разговором пьяный сосед. - Потому что чувствуют - жизнь всех на одну тропку загоняет. Чувствуют, что у них так же будет, как и у прочих, необычного ничего уже не будет. Остается собакой себя выразить. Логично?

- Ну, как же? - возразил я (последнее время я много об этом думал). А бездна? Мы ж на краю бездны живем! Что ж здесь обычного, скажи?

- Какая бездна-то? - удивился он.

- Да вот же! - указал я наверх.

- А-а! - Он махнул рукой. - Шея устанет вверх все время смотреть.

Он ушел, и скоро пошел к своей парадной и я.

Да, думал я, он прав. Спокойно и плоско мы живем, даже страх смерти куда-то исчез (до самых последних, наверное, мгновений). Со спокойной усмешкой произносим мы: "Все там будем!" - причем с особым удовольствием неопределенное "будем", а слово "там" не воспринимаем совсем.

Все время смотреть в бездну страшно - это понятно! И правильно сделали, наверно, отгородившись от бездны фанеркой. Только постепенно нарастает уверенность, что за фанеркой этой ничего и нет.

Я вспомнил вдруг одно далекое, детское лето... Прямо за домом, где я жил тогда, начиналось зачарованное пространство.

На языке здравого смысла это называлось - пустырь за домами, где люди держали сараи. Для нас это было, как я понимаю теперь, зачарованное пространство.

Там среди зарослей горячих фиолетовых цветов был фундамент каменного дома с темной сырой лестницей вниз, в подвал. В подвале этом были свалены почему-то круглые серебристые коробки с черной сгоревшей кинопленкой. Иногда туда спускался небритый мужчина с мешком, накладывал в мешок гору коробок и уносил. Как доложила наша разведка, из коробок этих он делал электроплитки.

Наша организация называлась "Черная кошка", мы проникали всюду, наши принцип был: "Мы знаем все - нас не знает никто!"

Особенно опасной, но важной считалась экспедиция в трамвайный вагон, где хранилась продукция (или отходы) какой-то артели - матовые алюминиевые трубки разной длины. Нужно было быстро выскочить из полыни, открыть двери вагона и быстро-быстро - не остаться последним! - пихать в карманы и за пазуху трубки, потом выскочить и, чувствуя страх и ликование, мчаться обратно в полынь.

Потом настало время посетить сарай-корабль. Операция готовилась долго и тщательно. Лежа в лопухах, мы целыми днями изучали окружающую обстановку... Хозяев этого сарая было двое: трясущийся мужчина, видимо, контуженый, и толстый парень. Они приносили лестницу, приставляли ее к борту своего корабля-сарая, залезали, отпирали люк и, перетянув лестницу, слезали по ней вниз и что-то там делали весь день: слышались гулкий стук, шарканье рубанка, кашель, гулкий разговор. Поздним вечером они вылезали обратно, забирали лестницу и уходили.

Однажды мы провели в нашей засаде целое утро, но хозяева так и не появились. Мы подождали еще час и поняли, что сегодня они не придут.

- Вперед! - прошептал Виталий.

Замирая, мы перебежали пустое пространство, вскарабкались по корме на палубу, подползли к люку, сколотили замок и, повисев на руках, спрыгнули вниз.

В корабле-сарае было темно, пыльно, луч света проникал через люк. Виталий с грохотом полез вдаль, в темноту. Потом на стене появилась его большая качающаяся тень - он зажег керосиновую лампу. Показались верстак с прибитой доской-упором, подвешенные на стене инструменты, ведро с гвоздями. На полке цветные непрозрачные бутылки с красками. Под ногами грохотали железяки - какие-то шестигранные палки, шестеренки.

- Громи! - выговорил Виталий, и мы, подхватив железяки, начали громить все вокруг, переворачивать, разбивать, потом, подвинув к люку верстак, возбужденные, тяжело дыша, вылезли и бросились врассыпную.

На следующий день к кораблю-сараю была выслана разведка. Мы лежали под широкими листьями лопухов, среди красноватых стеблей, и вот - затихли! - к сараю приближались хозяева. Они приставили лестницу, влезли и тут увидели, что люк открыт. Контуженый спустился вниз и, разъяренный, выскочил наверх.

Он стоял, тяжело дыша, озирая полынные заросли. Он знал, что мы где-то здесь, но не знал точно где.

- Если какая-нибудь сволочь... мне попадется! - Контуженый недоговорил и оглушительно выстрелил...

Ошалевший, я опомнился на другом конце пустыря... Оказывается, у него есть пистолет!

Но не ходить туда мы уже не могли - это было наше зачарованное пространство: от старого, заброшенного, никуда не ведущего шоссе до речки за кораблем-сараем, узкой, заросшей, но глубокой.

Помню, как мы с Виталом ползем среди мясистых, бордово-розовых стеблей лопухов, доползаем до края и, тихо отстранив последний лопух, смотрим на корабль-сарай, на котором появилась вдруг огромная мачта!

- Антенна... для передатчика! - горячо шепчет мне на ухо Витал, и я скорее по дозам теплоты, чем по звуку, угадываю буквы, которые он говорит.

Мы ползали туда каждый день. Визг пилы, шарканье рубанка, стук молотка слышались одновременно, непонятно было - сколько у них рук?

То лето кажется теперь длиннее, чем все, что было после него. Потом я уехал и - через целую жизнь - вернулся, но это лето все еще не кончалось.

Я проснулся в нашей комнате, затемненной тяжелыми шторами, взял с близкого стула будильник, чтобы разглядеть стрелки, и вдруг он раздребезжался прямо мне в лицо!

Я встал, оделся и побежал искать Витала - мы не виделись так давно!

Дом его был на пустыре, далеко вокруг не было других домов. Он состоял из двух соединенных флигелей за каменной стеной. Я нажал на дверь - она открылась. В комнате никого не было. Я вошел. У окна их комнаты рос высокий сиреневый куст, и свет проходил в комнату через дырку в этом кусте узким лучом. Вдруг стало темно и опять светло. Свет - темнота, свет - темнота сменялись все быстрей и быстрей. Обернувшись, я успел понять, что с ветки перед окном, замахав крыльями, слетела птица.