Агент. Моя жизнь в трех разведках - Штиллер Вернер

Генерал Кратч, который позже описал мне эту сцену, немедленно взялся за работу и поручил разработать «план политико — оперативной разработки дела «Шакала»», который он в середине февраля 1979 года представил своему шефу. Чтобы исследовать наше местопребывание, имеющихся в распоряжении западных агентов нужно было сконцентрировать в районе Мюнхен — Рим, так как из какого‑то источника — вероятно, даже из самого центра БНД — стало известно, что нас якобы разместили там.

Обычно разведка в такой ситуации послала бы целые полчища агентов, чтобы всеми средствами разыскать находящегося в поиске, но и здесь вновь обнаружился основной недостаток разведки ГДР: сотрудники центра не знали по собственному опыту повседневную жизнь на Западе и поэтому, конечно, также не могли там спокойно передвигаться. Собственно, каждого кандидата на прием на службу в ГУР следовало бы сначала для проверки хоть раз выпустить во «внешний мир», чтобы можно было видеть, как он сможет вести себя в чужой среде. Но при этой проверочной командировке, вероятно, тот или другой из кандидатов убедились бы в том, насколько лживая и обветшалая пропаганда ГДР и как заманчиво выглядит жизнь на западе. Квадратура круга. Вот поэтому при наших поисках МГБ приходилось концентрироваться на наличествующих силах в «оперативной зоне».

22 марта 1979 года «надежный источник» сообщил контрразведке Штази, что мы якобы пребываем в комплексе зданий Федерального ведомства уголовной полиции в Висбадене. Подробно описывалось деловое совещание в БНД, на котором об этом якобы сообщили для внутреннего круга. Но на самом деле я никогда еще не был в центральном бюро Федерального ведомства уголовной полиции в Висбадене. Либо Федеральная разведывательная служба здесь намеренно подбросила ошибочный след, либо, все же, источник не был настолько надежен, как считалось, и просто пытался раздуть свое значение, передав случайно подхваченное замечание.

Местопребывание Хельги и меня в то время было в Мюнхене, на улице Зэбенер Штрассе, совсем близко от центрального здания футбольного клуба «Бавария». Эта улица находится в районе Унтергизинг, на юге Мюнхена, а с мюнхенским районом Рим ее объединяет разве лишь то, что мы жили со стороны западного продолжения взлетно — посадочной полосы аэропорта Мюнхен — Рим. Так как в Германии господствуют преимущественно западные ветры, большинство стартов из Рима происходило в западном направлении, то есть, над нашим домом. Однажды мы пожаловались на связанный с этим шум в БНД и любезно попросили об альтернативе. Это, очевидно, кто‑то подслушал и передал в Восточный Берлин, из‑за чего нас и искали в районе Рим. При этом найти меня можно было бы намного проще. Те, кто знали меня, должны были знать, что рынок Виктуалиенмаркт за площадью Мариенплатц оказывал на меня магическое влияние. Для этого я был просто слишком гурманом. Достаточно было только устроить там скрытый наблюдательный пункт в проходе у церкви Св. Петра, «Старого Петера».

Нас поселили к югу от центра города не просто так. Оттуда было недалеко до Пуллаха. Коллегам из БНД, занимавшимся нашими опросами, которые чуть ли не целый год ежедневно ездили к нам домой, не приходилось поэтому специально ехать через весь город и попадать в «пробки» в центре.

Существовала еще вторая возможность найти меня. В кругу моих прежних коллег было известно, что я был настоящим фанатиком утреннего бега. Я всегда следил за тем, чтобы оставаться в форме. В Мюнхене была прекрасная трасса для фитнеса протяженностью десять километров в лесу Перлахер Форст, случайно совсем близко от нашей квартиры. Там я бывал через день, в противном случае я вовсе не выдержал бы этого долгого неподвижного сидения над папками досье и на опросах.

Сама квартира была защищена сразу с нескольких сторон. Дом был замаскированным служебным зданием БНД, в котором мы к тому же были еще раз отделены за стальными решетчатыми воротами. Дополнительно имелась еще электронная система наблюдения и контроля. Въезд в гараж находился через две поперечные улицы. В целом примерно двадцать сотрудников отдела охраны персонала БНД были выделены для нашей безопасности, три смены по шесть человек в каждой. Если мы покидали дом, кто‑то всегда сопровождал нас, и поездки на машине принципиально происходили в конвое. Это были тогда три автомобиля: в середине незаметный более старенький «Опель — Рекорд», в котором всегда сидели мы, а спереди и сзади от него для защиты по одному БМВ третьей серии.

Однако между тем МГБ искало нас уже в Роденкирхене около Кёльна, так как источник «Инге Шнайдер» сообщила им 31 августа 1979 года, что мы были там в сопровождении двух сотрудников БКА. Тем не менее, я за всю свою жизнь ни разу не был в Роденкирхене. Источник знал якобы даже о том, что мы планировали после этого, а именно прогулку в Швейцарию в Берн, где я по его данным хотел бы получить право на постоянное жительство. Федеральная разведывательная служба якобы предложила мне Лондон, но я не согласился. Все это было неправдой. Чтобы продемонстрировать эти выдуманные истории центру в Восточном Берлине с наибольшей правдоподобностью, в сообщениях даже был детально описан мой внешний вид: темные волосы, очки, очень ухоженные борода и усы, вельветовый костюм песочного цвета (тонкий вельвет или вельвет «елочкой»), рубашка с трикотажной безрукавкой, без галстука. То ли кто‑то спутал меня с другим человеком, то ли это всё было выдумано, так же, как и утверждение, что сопровождающие меня полицейские из БКА вели себя по отношению ко мне внешне «очень формально и отстраненно».

Настолько же авантюрными были сведения начала 1980 года, «выуженные» в разговоре у некоего источника, которые полковник Шютт, руководитель отдела IX Главного управления разведки, занимавшегося разработкой спецслужб противника, передал 15 января 1980 года своим шефам. Согласно этим показаниям, против меня велось следствие по обвинению в прежней «принадлежности к органам разведки социалистической страны», которое вскоре должно было привести к судебному процессу, а сам процесс потом, как предполагалось, должен был быть прекращен. По инициативе президента БНД процесс якобы должен был происходить непосредственно в центре Федеральной разведывательной службы, в «Лесном доме». Допросы, которые якобы вел сам Федеральный прокурор Штокманну, должны были состояться 18 или 19 января 1980 года. Здесь, пожалуй, тоже кто‑то хотел подчеркнуть свою важность или заработать гонорар. Правильно, что формальное против меня было начато следствие, которое было сразу снова остановлено по причине «раскаяния на деле». Но, разумеется, все это происходило еще весной 1979 года.

Среди всех этих предположений и ложных сведениях о моих действиях на Западе я нашел позже в досье из архивов Штази одну хотя бы частично правильную «наводку». 12 мая 1980 года источник «Инге Шнайдер» проинформировала своего курьера — инструктора «Лизу», что я в настоящее время пребываю во Франции. Это связывалось с «арестом разведчика органов безопасности социалистического государства». Я действительно весной 1980 года был в Париже, где должен был поддержать разведывательную операцию БНД против посольства ГДР. Нужно было идентифицировать сотрудника ГУР среди персонала посольства и локализовать.

То, что Штази в конечном счете так и не удалось точно разыскать нас в Федеративной республике, хотя у МГБ были свои «кроты» в западных спецслужбах, объясняется, вероятно, тем, что нами занимался не собственно отвечающий за ГДР реферат БНД «Спецслужбы противника», а подотдел «ГДР — оперативный». И как раз в нем и его окружении у МГБ не было информаторов.

Впрочем, Штази располагала многочисленными «персональными опорными пунктами» у противника, как позже стало ясно, в частности, благодаря перебежчикам Курону и Тидге. К примеру, Второе главное управление могло воспользоваться услугами четырех важных агентов западном аппарате:

Источник A: Служба военной контрразведки (МАД) в Управлении безопасности Бундесвера,

Источник B: Ведомство уголовной полиции (ЛКА) земли Северный Рейн — Вестфалия,