Андрей Громыко. Ошибка мистера Нет - Нелли Борисовна Гореславская

не подставлял. Более того, действовал так, чтобы и моему не в меру строптивому оппоненту было несладко.

К началу 80-х годов достижения разрядки начали размываться, стал снова вырисовываться призрак холодной войны, активизировалась гонка ракетных вооружений. В этих условиях А. А. Громыко вел курс на то, чтобы не ломать сложившееся соотношение сил, подчеркивая необходимость решения назревших международных проблем за столом переговоров. В результате обоюдных усилий к осени 1984 года наметился серьезный диалог между СССР и США. В сентябре 1984 года по инициативе американцев в Вашингтоне прошла встреча Андрея Громыко с Рональдом Рейганом – первые переговоры Рейгана с представителем советского руководства. Эта сентябрьская встреча стала венцом, заключительным аккордом в дипломатической деятельности самого долговременного советского министра иностранных дел.

Рейган признал за Советским Союзом статус сверхдержавы. Но еще более значительным стало другое его заявление после окончания встречи в Белом доме: «Соединенные Штаты уважают статус Советского Союза как сверхдержавы (superpower)… и у нас нет желания изменить его социальную систему».

Таким образом, дипломатия Громыко добилась от США официального признания принципа невмешательства во внутренние дела Советского Союза. В феврале того же года в радиообращении к стране Рейган заявил: «Я снова подчеркиваю стремление Америки к искреннему сотрудничеству между нашими двумя странами… Вместе мы сможем сделать этот мир лучшим, более мирным местом». Казалось, что это была новая стратегическая установка, подтвержденная выступлением Рейгана в сентябре на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Оно было посвящено изложению программы советско-американского сотрудничества – как сказал Рейган, «тому, что Соединенные Штаты и Советский Союз могут вместе достичь в предстоящие годы».

Последующие события подтвердили, что после встречи Громыко с Рейганом психологический климат в советско-американских отношениях не просто изменился к лучшему, – такое в прошлом уже бывало не раз и не два. Знаменательно было другое – стремление правительства США к плодотворному диалогу с Советским Союзом. В сентябре 1984 года правительство Рейгана предложило, чтобы СССР и США договорились об учреждении постоянно действующего механизма встреч министров обеих стран. «Такие встречи, – сказал президент, – могут способствовать быстрому развитию нового политического климата взаимопонимания, и это важно, если стремиться предотвратить кризисы и добиться с помощью переговоров контроля над вооружениями».

После сентябрьской встречи Рейгана с Громыко ворота к плодотворному советско-американскому диалогу были открыты. Появилась возможность перехода от холодной войны и даже от состояния разрядки к сотрудничеству на основе биполярного мира. Это и был венец дипломатии Громыко. В Женеве осенью 1984 года состоялась его встреча с госсекретарем США Шульцем, все шло к организации в 1985 году встречи в верхах между Рейганом и генсеком ЦК КПСС.

Однако советско-американский кондоминиум – совместное управление международными делами – не состоялся. После кончины Черненко к власти в СССР пришел Горбачев. Начало «перестройки» и приход к руководству М. С. Горбачева означали конец «эры Громыко» в советской дипломатии.

Самое парадоксальное заключается в том, что он сам поспособствовал этому. Известно, что он сыграл решающую роль в избрании Горбачева Генеральным секретарем ЦК КПСС, первым предложив его кандидатуру на высший пост на заседании Политбюро после смерти К. У. Черненко. Комментируя свою позицию, он говорил: «Я поддерживал не просто Горбачева, а большие перемены»…

Каких же перемен в жизни страны хотел Андрей Андреевич? Поддерживали ли его в таком стремлении другие члены высшего партийного органа власти? И если да (а за избрание Горбачева высказались тогда все присутствовавшие на заседании члены Политбюро), то что их к этому подвигло? Неужели они хотели потерять страну, а вместе с ней и свою власть, и почет, и те огромные привилегии, которыми пользовались в силу своего положения? Трудно в такое поверить, не правда ли? Но что же тогда заставило их, умудренных жизнью и опытом старцев, отдать все полномочия по управлению могущественной державой в руки легковесного болтуна и демагога, к тому же не решавшего ни одного вопроса государственной политики без совета с женой?

Мы ждем перемен!

«Мы ждем перемен!» – пел тогда Виктор Цой.

Перемен! – требуют наши сердца.Перемен! – требуют наши глаза.В нашем смехе и в наших слезах,И в пульсации вен: «Перемен!Мы ждем перемен!»

Трудно сейчас даже представить, как мы, благополучные люди благополучной страны, ждали этих неизвестных перемен. Мы жили в спокойной, стабильной, могучей державе – одной из двух величайших держав мира, где не было нищих, бомжей, беспризорных детей, где нас не только бесплатно лечили, но и заставляли раз в год обязательно проходить всестороннее медицинское обследование, чтобы, не дай бог, не пропустить начало какой-либо хворости. Где нас бесплатно учили и любой, имеющий голову на плечах, мог достичь практически любых высот в избранной сфере деятельности. Где у каждого была крыша над головой, а плата за нее взималась символическая, причем квартиры не покупали, а получали бесплатно, хотя очереди на них, не будем лукавить, были довольно большие. Но очереди эти двигались, и каждая семья, в конце концов, свою квартиру получала. Да мы до сих пор в них живем, причем у большинства эти советские квартиры и составляют главное богатство. Где столь же символические деньги мы отдавали за детсады, путевки в детские лагеря, в детские и взрослые санатории, а кружки, студии и секции, хоть детские, хоть взрослые, вообще были бесплатными. Где практически не было проституции и преступности и дети до позднего вечера спокойно гуляли на улицах, не вызывая по этому поводу никаких тревог у родителей. Где цены на товары первой необходимости почти не менялись, не было ни кризисов, ни безработицы, зато была абсолютная уверенность в завтрашнем дне.

Как мы могли отказаться от этой жизни, от этих огромных, никогда и нигде в мире невиданных социальных благ, ради которых нашими отцами и дедами было пролито столько крови, своей и чужой, отдано столько сил? И зачем? Во имя каких-то неизвестных, непонятных, иллюзорных «общечеловеческих ценностей»? Что ж, нас вдруг охватило всеобщее безумие? Между прочим, некоторые патриотические радикально настроенные публицисты так и говорят. Но, поразмыслив здраво, все же не будем впадать в крайности и обвинять народ в полном отсутствии разума.

Потому что на самом деле никто не отказывался от того хорошего, что было. Никто не отказывался от социализма. Напротив, наши «перестройщики» устами в первую очередь Горбачева вначале говорили о том, что нужно «больше социализма». Что нужен «социализм с человеческим лицом». А не с мурлом хама и самодовольной твердокаменной рожей бюрократа. С чем тут можно спорить? Вот народ и не спорил, соглашался.

К тому же все эти повседневные реалии в виде социальных благ и социальной защиты стали уже столь привычными и казались столь неизменными, что ценить их мы давно перестали. Они уже казались нам непременной и обязательной принадлежностью любого хоть сколько-то цивилизованного общества, к