Женить дипломата - Оксана Зиентек

привлек внимание, поэтому сегодня придется уделить особое внимание еще паре гостий. И пусть лучше судачат, что Его Величество таким образом за что-то наказывает сына заставляя отбывать повинность, чем о том, что второй принц присматривает себе фаворитку в преддверии скорой женитьбы.

Уже направляясь к следующей девушке он поймал одобрительный взгляд королевы. Интересно, она догадывалась, о чем пойдет разговор? Потому и предупреждала? Или просто угадала результат видя, как сникла Неле? Молодая графиня, хотя и старалась держать улыбку, выглядела, словно поникший цветок. В сочетании с хрупкостью фигуры это производило впечатление, вызывая желание защитить. Увы, слишком поздно. И это не его, Гуннара, вина.

Его новая партнерша по танцу тоже была тоненькой, но не в силу природной хрупкости, а из-за возраста. Девочка, похоже, едва вошла в брачный возраст, и еще отчаянно храбрилась, впервые оказавшись в гостях у королевы. С ней Гуннар тоже завел долгую беседу, расспрашивая о детстве в деревне и делясь своими воспоминаниями о проказах парке летнего замка.

Проводив девочку, которая оживилась и, буквально сияла, к не менее сияющей матери, Гуннар решил, что заслужил небольшую передышку. Убедившись, что один из изящных балконов пуст, он вышел и слегка притворил за собой дверь. От ночного холода на миг перехватило дыхание. Когда возможность дышать вернулась, Гуннар позволил себе сполна насладиться ночной свежестью и запахами весеннего парка. Пахло талым снегом, свежей хвоей (садовники как раз недавно начали обновлять к весне живые изгороди), прелой листвой и чем-то неуловимым, что даже в самую холодную ночь отличает весну от зимы. Молодой травой? Первыми подснежниками? Кто знает…

Чуть наискосок, сразу за кипой деревьев виднелся край гостевого крыла. В некоторых окнах горел свет и Гуннар подумал о Мелли. Как она там? Не обиделась ли, что ее не пригласили сегодня на вечер? По его мнению, не должна, но кто их, женщин, знает. Больше всего ему захотелось сейчас бросить все и пойти, постучать в нужную дверь, посидеть в тишине, спокойно поговорить о будущем. Но нельзя. Возможно, завтра, во время уроков танцев…

Вздохнув, принц Гуннар толкнул балконную дверь, снова возвращаясь в пестрый и шумный мир женских посиделок.

***

Вечер прошел для Мелиссы относительно спокойно. Правда, сразу после обеда пришлось помучиться, потому что к ней наведалась королевская портниха. Дама почтенных лет поставила Мелли на небольшую табуреточку и вертела, словно куклу. Привыкнув шить себе сама, девушка искренне не понимала, зачем нужно столько мерок для пошива самого простого платья.

Но портниха продолжала делать свое дело, ворча попутно, что нынешняя молодежь вечно куда-то спешит. Совсем разучились ценить хорошую работу.

- Все срочно… Все прямо на завтра… А хорошая работа, она спешки не терпит. Скоро до того дойдет, что готовые платья покупать начнут. Ну не срамота ли?!

За то время, что портниха провела в отведенных Мелиссе покоях, она успела изрядно утомить девушку.

- Интересно, – думала Мелли, – она и Ее Величеству забивает голову этой болтовней? Или все же, чем важнее заказчик, тем приветливее модистка?

Себя Мелисса важным заказчиком не считала, прекрасно понимая, что без поддержки королевской семьи вряд ли смогла бы оплатить такие наряды.

- Без поддержки королевской семьи они бы тебе и не понадобились! – с раздражением напомнила она сама себе, но для мастерицы и ее помощниц, понятное дело, это ничего не меняло.

То, что мнения Мелиссы по поводу фасонов особо не спрашивали, немного задевало. Умом она, конечно, понимала, что в новостях столичной моды смыслит почти что ничего, но все равно задевало. Однако, спорить со служанкой, которая лишь выполняла приказы, было бессмысленно, а с королевой, которая их отдавала, – крайне глупо. И Мелли безропотно подчинялась нетерпеливым просьбам повернуться, протянуть руку, расправить плечи и тому подобным.

    После ухода королевской модистки и ее девушек Мелисса чувствовала себя так, словно после целого дня ярмарочных торгов. Когда надо было расторговаться и закупиться так, чтобы хватило припасов на целую долгую зиму. Обстановку изрядно разрядили братья, которые вернулись с прогулки.

Глаза Нильса и Кристофа сияли, словно им показали самую настоящую сказку. Они с восторгом рассказывали, что были даже в гавани, где стояли на погрузке „огромные корабли“. А еще, пока госпожа фон Остров задержалась в одной из лавок, сопровождающий повел их в казармы королевских рыцарей.

- Так вам удалось вблизи посмотреть на настоящих гвардейцев? – С улыбкой спросила Мелисса, радуясь, что мальчишки нашли себе занятие по душе.

- Не-ет не гвардейцев, – поправил ее Нильс, – просто рыцарей. Гвардейцы – они все из благородных, нам не чета.

- Не говори так! – Возмутилась Мелисса. – Мальчики, вы должны раз и навсегда запомнить: то, что родня не спешит нам на помощь, не отменяет того, что один ваш дед был графом, а второй – бароном. И если мериться благородством, вы ничуть не хуже остальных.

- А в гвардию берут только тех, у кого родители с титулом. – Вздохнул Кристоф.

- Я думала, вы собираетесь в Академию? – Мелли изобразила на лице удивление.

- В Академию попасть еще сложнее, чем в гвардию. – Нильс вздохнул.

- Но ведь туда принимают всех, даже совсем безродных?

- Мелли, туда принимают сильных магов. – Нильс объяснял терпеливо, будто сестра была маленькой глупышкой, а сам старался не смотреть на брата.

- Ничего, мальчики! – Мелисса совершенно несолидно сгребла парней в объятия, прижимая к себе, словно наседка цыплят.  – Найдется в этом городе место и для нас.

А вечерние посиделки с госпожой фон Остров совершенно умиротворили Мелиссу, сделав ее вечер по-настоящему приятным.

Отправив господина фон Остров к какому-то старому приятелю, а мальчиков – в их комнату, заниматься, дамы уютно устроились в креслах перед камином.

- Ох, Мелисса! – Сказала госпожа фон Остров, когда служанка, подававшая им травяной чай, ушла. – Ты меня удивила, девочка! Я всегда знала, что ты – завидная невеста, но что получится вот так… Вот уж не думала, что на старости лет сам принц будет заботиться о том, чтобы мне не было скучно. И ведь, что обидно, сказать кому дома – не поверят.