Время страстей - Хэдер Позессер

Он не любил ее. Любить ее было бы несправедливо. Но он женился на ней. Что же ей, черт возьми, еще нужно?

– Что ты здесь делаешь? – резко спросила она.

– Кристин, положи ружье и иди спать.

– Ты до смерти перепугал меня! И ты сам учил меня не ходить без оружия.

– Кристин, положи ружье. – Мгновение он колебался. Потом вдруг улыбнулся. – Ну же, пойдем спать. Вместе.

Она широко открыла глаза.

– Ты сошел с ума, Коул Слейтер.

– В самом деле? – Он обошел стол, двигаясь медленно, лениво, но с видимой целью.

Кристин снова подняла ружье.

– Точно! Ты и впрямь не в своем уме.

– Ты моя жена.

– И поэтому ты ушел из дома после полудня и возвратился только в три ночи? Говорю вам, мистер Слейтер, если только вы собираетесь дотронуться до меня, значит, вы не в своем уме.

Он действительно был не в своем уме. Коул яростно глотнул воздух. Он так много забыл, пытался забыть. Он забыл, как горделиво она держала голову, забыл, как она красива и чувственна и что ее прикосновение пьянило его сильнее, чем виски или вино или самое лучшее бренди. Он так много забыл…

Но теперь он вспомнил. Напряжение внутри него нарастало, становилось почти невыносимым. Он сделал шаг вперед, Кристин вскинула ружье. Он широко улыбался.

– Стреляй, Кристин.

– Я так и сделаю, черт возьми!

Коул расхохотался. Приблизившись к ней, он выхватил из ее рук ружье и притянул девушку к себе. Он наклонил голову и впился губами в ее губы. Его поцелуй не был грубым, Коул будто утолял жажду. В какой-то момент Кристин хотела высвободиться из его объятий, но поцелуй опалил ее жаром, желание стало невыносимым; ей хотелось, чтобы он крепче сжал ее в своих объятиях.

Кристин подняла лицо, и их глаза встретились.

– Нет! – сказала она сердито, но Коул, не обращая внимания на протест, поднял ее на руки. Ее глаза все еще метали молнии, но руки, будто сами собой обвили его шею.

Он легко понес ее через темный коридор вверх по лестнице в спальню. Затворив дверь ногой, он опустил Кристин на пол у окна. Лунный свет высветил ее женственные фор мы.

– Ты ужасный! – прошептала она.

Он с нежностью смотрел на нее и улыбался.

– А ты красивая.

– Ты отвратительный!

Он поцеловал ее в лоб, в щеки, провел кончиком языка по ее губам. Его пальцы нащупали крошечные пуговицы на ее рубашке, он попытался их расстегнуть, но тщетно, тог да Коул нетерпеливо рванул рубашку. Лунный свет упал на ее обнаженное тело. Коул застонал и поцеловал ее в плечо, в шею, чувствуя, как все сильнее бьется ее сердце.

– А и в самом деле, какая теперь разница? – прошептал он.

Она ничего не сказала. Он гладил ее грудь, затем коснулся губами соска. Щекотал его зубами, глубоко вобрал в рот, ласкал языком. Реки удовольствия разливались внутри нее, Кристин потянула пальцами его волосы. Соскользнув вниз, он обхватил ее бедра.

– Какая теперь разница?.. – повторил он, глядя в ее удивленные глаза. Влажным язы ком он коснулся ее пупка.

– Да! – пролепетала она.

Он начал постепенно отодвигаться от нее, но она не отпускала его. Он покрывал ее живот поцелуями, держа за ягодицы, прижимал к себе, скользил языком к золотистому треугольнику между ног. Она задрожала и вскрикнула, но он крепко держал ее и, когда ноги уже отказывались держать ее, осторожно опустил Кристин на пол и нежно накрыл ее рот своим.

– Разве это действительно так важно? – снова спросил он.

– Нет! – прошептала Кристин и отпустила его, дала ему раздеться.

Она была так красива сейчас в лунном свете!.. Желание росло в нем, захватывало его целиком. Он вздохнул. Она была здесь, с ним, так близко, теплое и тайное убежище от его боли. Ничего на земле больше не существовало.

И он бросился в это убежище. Она отвечала ему, понимала каждое его движение. Обжигала его жарким пламенем, заставляла его любить ее. Радостное облегчение они почувствовали одновременно. Она задрожала, судорожно ловя воздух ртом, и он с силой сжал ее в объятиях. Пот струился по его телу, он слышал ее частое дыхание, слышал, как постепенно все ровнее начинает биться ее сердце.

Он погладил ее по волосам, наслаждаясь их мягкостью. Вдруг он вспомнил, что женился на этой женщине, и ненависть снова охватила его.

Он должен был что-нибудь сказать ей. Что-нибудь нежное и ласковое. Но он не мог заставить себя сделать это.

Коул встал. Нагнувшись, он поднял ее, нагую, на руки. Она молчала, опустив глаза, волосы падали ей на лицо. Он положил ее на кровать. Наконец их взгляды встретились, и он увидел в ее глазах ту же муку, что терзала его сердце. Кристин была так красива… Сейчас, обнаженная, она казалась ему богиней. Он накрыл ее одеялом. Ее глаза-сапфиры с мольбой смотрели на него.

– Прости… меня, – наконец пробормотал он.

Она что-то пролепетала в ответ и отвернулась.

Какой-то момент Коул смотрел на нее, потом лег рядом. Скрестив руки за головой, он уставился в потолок. Сон долго не приходил к нему, и Коул знал, что Кристин тоже не спит.

Когда рассвело, он оделся и вышел.

А Кристин, наконец, заснула. Она с горечью сказала себе, что имеет право оставаться в постели хоть целый день. Она молодая жена, и наступало утро после ее первой брачной ночи.

Когда она поднялась, Коула в доме не было. Шеннон сказала, что он куда-то ушел с Малакаем.

Джейми остался в доме. Он рассказал Кристин, что у них кончается соль и необходимо иметь на зиму пару блоков, чтобы хватило скоту. Коул распорядился, чтобы, когда встанет, она съездила с Питом в город и купила соль.

Армия Союза контролировала большую часть приграничной территории; несмотря на спорадические набеги Куонтрилла, в городе было спокойнее, чем на ранчо Маккайи. Кристин обрадовалась, что можно уехать из дома.

Езды было часа три. Городок Литтл-Форд был маленький, но имел два салуна, один вполне приличный отель, двух врачей достаточно почтенного возраста, чтобы их освободили от военной службы, и три магазина с самыми разнообразными товарами; как раз в магазине она встретила Томми Норлея, журналиста и старого друга Пола еще со времен их службы на канзасской границе.

– Кристин! – Прихрамывая, он подошел к ней, приподнял шляпу в знак приветствия и взял ее руки в свои. – Кристин, как вы? Думаю, вам с Шеннон надо уехать отсюда. Или, может быть, переехать в город. Или даже в Калифорнию!

Она улыбнулась. Томми был стройным юношей с бледным лицом и темными живыми глазами, над верхней губой – тонкая полоска усов.

– Спасибо, Томми. У меня все хорошо. – Последний раз они виделись, когда хоронили ее отца. Он тогда написал острую статью о набегах партизан.

– Вы должны уехать, Кристин.

Она предпочла сменить тему:

– Томми, вы хромаете? Он горестно усмехнулся.