Гёте. Жизнь как произведение искусства - Рюдигер Сафрански

удивительно, учитывая, что Лотта принадлежала к тому типу женщин, что «привлекают к себе все сердца», но не внушают «отчаянные страсти»[363]. Такое же впечатление сложилось, кстати, и у Мерка, безжалостного, «как Мефистофель», когда он познакомился с Лоттой в Вецларе. По его мнению, друг мог бы найти более привлекательную девушку, вместо того чтобы «попусту терять время»[364] с чужой невестой.

Лотта указала восторженному Гёте на границы дозволенного, но, с согласия своего жениха, не хотела разрывать с ним дружбу. В глазах Кестнера Гёте тоже был интересным человеком, которого он не хотел отпускать. Поэтому после прояснения всех недоразумений и недомолвок Гёте остался с Лоттой и Кестнером в качестве друга семьи. «Так провели они дивно прекрасное лето; то была настоящая немецкая идиллия: прозаической ее частью являлся плодородный край, поэтической – невинная любовь»[365]. Вместе они бродили по полям, слушали пение жаворонков, изнемогали от жары, мокли под грозовыми ливнями, сидели за кухонным столом и лущили горох. Такое мирное сосуществование могло бы продолжаться и дальше, но Гёте, по мнению Кестнера, все же обладал «качествами, которые представляют опасность для женщины, особенно если она чувствительна и имеет хороший вкус»[366]. В чувствах своей Лотты Кестнер не сомневается, но, как он признается в письме другу, не уверен в том, что сможет «сделать Лотхен счастливой, как он [Гёте]». Он не хочет терять ни друга в лице Гёте, ни невесту в лице Лотхен. Поэтому испытывает огромное облегчение, когда Гёте наконец понимает, «что должен сделать над собой усилие, чтобы успокоиться»[367]. Таким усилием в данном случае стало не что иное, как решение тайно покинуть город.

Рано утром 10 сентября 1772 года Гёте, никого не предупредив, уезжает из Вецлара. Вечер накануне они проводят втроем. Кестнер пишет в своем дневнике: «Он, я и Лотхен говорили о странных вещах – о состоянии после этой жизни, об уходе и возвращении и т. д.; разговор этот начал не он, а Лотхен. Мы условились: кто из нас умрет первым, должен, если у него будет такая возможность, известить живущих, как выглядит та жизнь. Гёте казался совершенно подавленным»[368]. На следующее утро Гёте оставляет два прощальных письма – одно для Кестнера, а второе – вложенное в первое – для Лотты. Кестнеру: «Если бы остался у вас хоть на минуту дольше, я бы не выдержал»[369]. Лотте: «Вот я один и могу дать волю слезам; оставляю вас в вашем счастье, но не покидаю ваших сердец»[370].

Читая эти прощальные письма, Лотта тоже не может сдержать слез. Она грустит, хотя и чувствует огромное облегчение. Кестнер пишет в дневнике: «И все же она была рада, что он уехал, ибо она не могла дать ему то, чего он желал. Он ведь был сильно влюблен в нее и буквально терял голову. Она же всегда такого избегала и не предлагала ничего, кроме дружбы, заявив ему об этом напрямую. Мы говорили только о нем»[371].

Они еще долго будут о нем говорить – поначалу с теплотой и дружескими чувствами, а после выхода в свет «Вертера» – с горечью и обидой. Впрочем, и это со временем пройдет.

Глава восьмая

Портрет молодого Гёте. Переписка с Кестнером. Самоубийство Иерузалема. Публикация «Гёца». Ненайденная жемчужина становится звездой. Эйфория. Прометей. Поэт или пророк? Магомет. Сатирические нападки на лжепророков

Прежде чем последовать за молодым Гёте по его жизненному пути, мы ненадолго остановимся и посмотрим, каким в это время видело его окружение, например, тот же Кестнер – человек с трезвым и острым умом, у которого были веские причины скептически относиться к своему сопернику, несмотря на то что он, едва ли не против собственной воли, в то же время очень высоко его ценил. Сохранился черновик письма Кестнера, в котором он рисует, наверное, самый точный и выразительный портрет молодого Гёте из всех, что доступны нам сегодня.

«Он обладает тем, что называют гением, имеет к тому же весьма живое воображение. Склонен к резким аффектам. Образ мыслей благороден. Человек с характером. Любит детей, охотно и подолгу возится с ними. Он неровен и противоречив. В его внешности и поведении есть много такого, что может производить неприятное впечатление. Но дети, женщины и многие другие очень хорошо к нему относятся. Он делает все, что пожелает, совершенно не заботясь о том, нравится ли это окружающим, модно ли это, отвечает ли это каким-то принятым понятиям. Всякое принуждение для него ненавистно. К слабому полу относится с особым уважением. Свои жизненные принципы он пока еще определил нетвердо и только пытается создать себе какую-то систему. <…> В нем нет тяги к ортодоксальности, однако это не от гордости, прихоти или потребности что-то из себя изображать. Он <…> старается не мешать другим жить в мире своих устоявшихся представлений. <…> Он не ходит в церковь, не ходит к причастию, редко молится и объясняет это так: “Я для этого недостаточно лжив”. <…> О христианской религии высказывается с уважением, но трактует ее совсем иначе, чем наши ученые богословы. <…> Он стремится к истине, но большее значение придает ощущению правды, нежели внешней ее демонстрации. <…> Изящные науки и искусства он сделал своим главным занятием в жизни, или, точнее, все науки, кроме тех, что могут приносить доход. <…> Одним словом, это очень странный человек <…>»[372].

Остроумие и находчивость, безудержная фантазия, личное обаяние, пренебрежение условностями и модой, спонтанность – эти качества сразу видны окружающим. Серьезность, честность и совестливость глубже запрятаны в его характере и проявляются в первую очередь в религиозных вопросах. К самой религии он относится с глубоким почтением, но не к ее догматам и притязаниям на власть. Этот «странный человек» во всем проявляет свой характер и интересы своей внутренней жизни, но при этом с безграничной любознательностью исследует внешний мир, познавая его на свой особый лад. Ему чужды «доходные науки» и стремление к профессиональной карьере. Впрочем, его положение позволяет проявлять подобную незаинтересованность. Кестнер, человек весьма практичный и прагматичный, отмечает эту черту в характере Гёте без какого-либо высокомерия или, наоборот, восхищения, лишь удивляясь подобной независимости и свободе в суждениях.

Такое впечатление оставляет о себе Гёте в Вецларе, а сам пешком отправляется вдоль берега Лана во Франкфурт. По пути он наносит визит знаменитой в то время писательнице Софи фон Ларош, которая с мужем и семьей проживает в роскошном