Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

Командир бригады

Свиты его величества

«25 февраля 1916 2 часа утра.

Начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии

дер. Андрейки

В дополнение к донесению от 24 сего февраля за № 16 по собранным сведениям в канцелярии «Северо-Помощь» в м. Ижа население в настоящее время выселено из 3-х верст. района, считая от наших передовых окопов, все это население перешло на жительство в ближайшие деревни и местечки, так что население в них значительно увеличилось. К началу марта предстоит выселение жителей и из других еще деревень, но на это ожидается еще специальное распоряжение. Деревни мною обследованные выселению не подлежат.

Командир бригады

Свиты его величества

26 февраля с начальником дивизии ездил в санях в дер. Слободку и Гарово осматривать места, предназначенные для полков 1-й бригады нашей дивизии. Сделали 25 верст, погода была не холодная, но сырая, пронизывало насквозь.

27 числа утром приехал к нам командир корпуса Трофимов, говорил о предстоящих военных действиях и участии в них нашего корпуса, приказал быть готовыми ежеминутно выступить. В 7 часов вечера, у начальника дивизии состоялось совещание с командирами полков, после чего они у нас остались обедать. На другой день я был у обедни в 29 полку, едва доехал до полка, свирепствовала сильнейшая вьюга. За обедней в этот день во всех полках стрелки приобщались святых тайн.

29-го прибыл новый начальник штаба подполковник Соколов[248], я с большим сожалением и грустью расстался с капитаном Радзиным – этим серьезным, дельным офицером. Соколов мне не понравился, произвел впечатление болтуна и только, таким он и оказался. Все чины штаба трогательно прощались с Радзиным, все его успели полюбить за его чистую прямую натуру. Только Редько – начальник дивизии почему-то не оценил его и они расстались холодно.

На другой день пришло приказание 1-й бригаде под командой начальника дивизии передвинуться в дер. Слободку, штабу дивизии в Горово, 2-й же бригаде под моим начальством образовать особый отряд и поступить в непосредственное распоряжение командира корпуса, перейдя в дер. Любки в 20 верстах от дер. Андрейки.

Это известие мне было не особенно приятно, я мечтал попасть в боевую линию, а вместо этого очутился в резерве.

В этот день пришло известие, что государь посетил Думу[249], обратился с речью к депутатам, благодарил их за работу на пользу армии и их поддержку. Говорили, что это посещение состоялось вследствие настойчивой просьбы графа Фредерикса, это делает последнему часть. Но я лично считал, что реального это посещение принести ничего не могло, момент был пропущен, и оно не произвело того впечатления, на которое так рассчитывали все преданные престолу и Родине.

А через четыре дня, 26-го февраля, последовало назначение митрополитом Петроградским Питирима[250] – ближайшего друга Распутина. Этот последний приобретал, таким образом, все больше и больше влияния. На всех назначение Питирима произвело угнетающее впечатление.

Дело об отряде Андросова

В течении февраля месяца еще до выступления из Высоковищизны я был очень встревожен затеей К. Н. Андросова[251], бывшего моего чиновника особых поручений, когда я был губернатором в Москве. Он затеял сформировать передовой врачебно-питательный отряд для обслуживания дивизии, в которой я командовал бригадой, и хотел присвоить отряду имя великой княгини Елизаветы Федоровны. Получив его депешу об этом и зная его легкомыслие, я страшно встревожился, т. к. Андросов был способен, по свойству своего характера, наделать ряд бестактностей, а кроме того, мне было неприятно вообще, чтобы что-нибудь затевалось и связывалось с моим именем. Я хотел работать в тени, никуда не лезть и чтобы ко мне не лезли с затеями, не предусмотренными положениями на театре военных действий, а при войсках врачебно-питательных пунктов не полагалось, и это бы бросилось в глаза.

Я ответил уклончиво и просил подробностей. Но Андросов медлил с ними, а в то же время уже телеграфировал мне, что великая княгиня Елизавета Федоровна жертвует церковь отряду и просит сообщить имена святителей полков для написания икон. Это меня еще более смутило, а когда я узнал, что Андросов получил будто бы 100000 руб. из сумм министерства внутренних дел, что это отряд «Северо-помощи», находившийся в ведомстве министерства внутренних дел, то я решил отклонить от себя эту честь – иметь этот отряд и понял, что Андросов затевает что-то бестактное. Поэтому я подробно написал состоявшему при великой княгине А. А. Зурову[252] все мои сомнения, а также и Андросову. Великой княгине послал депешу, что посылаю Зурову письмо для доклада ей, прося обратить внимание на все изложенное в нем. Письма эти я привожу здесь целиком.

Письмо Зурову:

«13/II-1916 г. Дорогой милый друг, пишу тебе в дополнение депеши моей, крайне встревоженный оборотом, который принимает формируемый Андросовым отряд имени великой княгини. Только сегодня после ряда запросов по телеграфу, я узнал, что Андросов затеял грандиозный отряд и что на оборудование его он получил 100 тыс. руб. из сумм МВД на беженцев. Зная Андросова как весьма увлекающегося и легкомысленного, хотя и большого работника, я весьма встревожился, тем более, что в этом деле замешано имя великой княгини, и я очень опасаюсь, как бы он не подействовал на великую княгиню, прикрываясь мною, а министерство внутренних дел ассигновало деньги благодаря имени отряда великой княгини.

Я не знаю, как все это вышло, потому пишу тебе все мои сомнения, которые прошу тебя доложить великой княгине, которой пишу несколько слов, предупреждая, что ты ей сделаешь доклад от моего имени. Должен тебе сказать, как все это вышло. Я получил совершенно неожиданно для себя депешу от Андросова, что он формирует передовой питательный отряд и хочет его приспособить для обслуживания моей дивизии, что в случае моего согласия он будет просить великую княгиню взять отряд под свое покровительство. Я на это ответил ему дня чрез три, т. к. сильно колебался не отказать ли прямо. Ответил, что рад бы поработать вместе, но питательных отрядов в войсковых частях не бывает, они только для беженцев, и спрашивал подробности. К сожалению, у меня не сохранилось копии и потому я могу быть не совсем точен, но смысл был этот. В ответ я получил депешу, что великая княгиня взяла отряд под свое покровительство. Что же было делать – я тогда стал запрашивать Андросова депешами подробности, но его ответы меня не удовлетворяли, меня интересовали средства и возбуждалось ли офиц. ходат., т. к. моя частная переписка с Андросовым еще ничего не означала, а тут среди начальства никто ничего не знал.