Винляндия - Томас Пинчон

Повисло молчание не столь потрясённое, сколь разделённое по вопросу, завалить ли обсоса — и уку его в придачу — прям на месте, или же чуть погодя. Вообще-то если Такэси на что-то и рассчитывал, то лишь потому, что сам чуял в воздухе эти непонятки, подозрение, что ДЛ не пользовалась тут безоговорочной поддержкой.

При исполнении песни он в такт перебирал ногами вбок, поближе к ДЛ, которая наблюдала за маневром со смесью весёлого изумления и отвращения. Когда же он подтянулся поближе, и она увидела, как из слабой предутренней дымки к ней проступает его лицо, она поняла: с самого их столкновения в Токио, хоть она и сбежала, он её желал. Но она всё равно не могла себе, сколь-нибудь детально, вообразить его сексуальные мотивы ни на гран отчётливей, нежели тогда. ДЛ покачала головой…

— Ты совсем ебанулся?

— Может, я сюда приехал, — отвечал Такэси, — оказать услугу тебе, Веснушка!

— Стоять! — Во двор величественно шагнула Сестра Рошелль — и разбила бесперспективный тет-а-тет. — Вы, — показав на Такэси, — дурень, а вы, — повернувшись к ДЛ, — как меня лично это бы ни разочаровывало, даже до такого не продвинулись. Мне должно было стать очевидным с самого разбега. Вы заслуживаете друг друга. Следовательно, вам, Сестра Дэррил Луиз, под угрозой самых болезненных санкций, приказано стать этому дурню преданным маленьким, а в вашем случае большим, подпевалой и постараться уравнять ваши кармические счета, отработав то великое зло, что вы ему причинили… добавить больше ничего не желаете?

— Никакого секса, — постановила ДЛ. Такэси закудахтал. — А когда эта отсидка кончится? — кроме того пожелала узнать она.

Сестра Рошелль прикинула, что года вполне должно хватить, тот же срок, на который Такэси обрёк жить безрассудный Игольный Палец ДЛ.

— Скажем, год и один день, и не смотрите на меня так, вы явились сюда, взыскуя жизни жертвенной, ДЛ-сан, и кстати, ваш счёт за ГЛ…

Лёгкие аплодисменты с затенённых краёв двора, где по двое и трое расхаживали любопытные ниндзетки, шептались, соприкасались.

— А теперь, — Рошелль кивнула Такэси, — нам бы лучше заняться возвращением вас — к жизни. Сестра ДЛ, вероятно, вам будет небезынтересно присутствовать.

— Это… — возмутился было Такэси, — а ей надо участвовать? Не достаточно ли она уже натворила?

— Надо, как ты неизменно отмечаешь, — рявкнула ДЛ. Внутрь они вошли, ссорясь, гуськом, ниндзетки тоже столпились поглядеть. Снова послышались птицы, но пели они без особого воодушевления, голоса причудливо заземлены и страждущи. Трио проследовало в Приютскую Клинику, радость и гордость Сестры Рошелль, пристанище знаменитой Машины Пункутрона.

— А теперь надо перенаправить этот поток ци в нужную сторону.

Такэси огляделся. Помещение было просторное и воздушное, некогда амбар, тут и там переразделенный на процедурные кабинеты, но господствовала в нём машина, и некоторые её пристройки высились аж на два этажа. Одно из множества терапевтических устройств, что свободно продавались в Калифорнии в то время, Пункутрон, хоть и не очень манил некоторых пациентов на себя смотреть, в здравоохранном сообществе располагал своей долей усердных сторонников. К его очернителям относились неизменно бдительные УПЛ[79], в одном шаге впереди коих производителям Пункутрона пока удавалось держаться. Ясно было, что тут следует пускать электричество в неизвестных объёмах из одних его поблёскивающих деталей в другие, пока оно не поступало в какие-то либо сплошь декоративного вида терминалы,

— или на самом деле, — промурлыкала Ниндзетта-Техник Пункутрона, которая применит их к Такэси, — как нам их нравится называть, электроды. — А что, или, скорее, кто должен замкнуть контур?

— Ох, нет, — воспротивился Такэси, — по-моему, вряд ли!

— Рассмотрите варианты, — порекомендовала Главная Ниндзетта, — и ведите себя по-взрослому.

Возникла ещё одна Внимательница, молоденькая, хорошенькая и больше заинтересованная в перехвате взгляда, нежели полезно для сосредоточенности надлежащей ниндзетки, с кипой бланков на планшете с клипсой. Протянула Такэси десятистраничное меню аудиопленок, в котором ему полагалось выбрать что послушать во время сеанса на Пункутроне. Выбор представлял собой сотни вариантов, всякий, вне сомнений, хорош для собственного комплекта телесных реакций… Лучше ли поддержат его «Межполковые волынки играют любимые номера лучшего эфирного времени» или хуже «Тайваньской аэробики для здорового мозга»? Ну и выбор! Пока он бежал глазами по списку, всплыла вероятность того, что плёнки эти отнюдь никто не выбирал научно или даже хоть сколько-то тщательно, а выхватили скорее всего наугад из ларей с уценёнкой в «Экономарте» в каких-нибудь своясях поудаленнее, да и впрямь, учитывая те навыки, коими знамениты ниндзя, за них, вероятно у касс вообще не заплатили, остальные подключали его к зловещему эбонитовому с крацованным золотом аппарату, у которого каждый стильный электрод можно было настраивать с минимум двумя степенями свободы, на контакт с телом поверх конкретных органов и участков, на них, а иногда и в.

— Как бы — эротично, нет, лапуся моя? — Такэси, разоблачившись, теперь старался заболтать ниндзетку с планшетом, одновременно делая вид, что игнорирует в равной степени приятную на вид Ниндзетку-Пункутеха, коя медленно и, там и сям, интимно присоединяла к нему электроды.

— А вы симпатяга, как в старом кино, — признала кокетливоокая ниндзетка, — но мне нужно, чтоб вы эти бланки заполнили, тут и тут.

— А тут — ай, да ладно, детка, я могу — убиться на этой штуке! По крайней мере, могли бы — выполнить последнюю волю человека…

— Вы йоррзайте! — предупредила другая ниндзетка, пытаясь приладить что-то ему к голове, — а ну сидите тихо.

— Ну так, может, вы б… просто согласились положить ногу… ммхх…

— Ох, глазам своим не верю, — ДЛ вскипая, — он вообще понимает, что мы для него делаем? Эй, подонок, ты вообще…

— Прекратите, — устало посоветовала Главная Ниндзетта, — всю эту трескотню, будьте любезны. Спасибо. Спокойствие? Профессионализм?

— … Ладно, и альбом Экера Билка, — Такэси уже выбирал, — и, ну-ка ну-ка, «Бурундуки поют Марвина Хэмлиша»?

Подключение завершилось, Сестра Рошелль стояла и ухмылялась с главным выключателем в руках.

— А теперь, любезный, поглядим, не прочистит ли эта штука наши меридианчики, как «Рото-Рутер», не загудят ли они у нас!

Гмммм, мда, и впрямь, то есть до некоторой степени. В последующие годы ДЛ часто выпадали случаи орать на него:

— Надо было оставить тебя на Пункутроне… — так часто, вообще-то, что превратилось в ласку. Когда сеанс завершился, ниндзетки его отсоединили и на каталке отвезли в послеоперационную палату, ничем не украшенную, кроме цветов и маленького Будды из серого чугуна на полке. Здесь, пересечённый лучом солнечного света, посреди акта проникновения ниндзетке под уставной лабораторный халат, Такэси, словно бы под действием чар, сладострастно отбыл ко сну.

У него началась интенсивная программа сеансов на Пункутроне, травотерапии, перекалибровки волн мозга. В некоторых, оказалось, участвует ДЛ. Они осознали, что, неким манером, настроены друг на друга. Может, волны мозга, может, ци, может, старое-доброе СЧВ. Они лежали, подключённые, бок о бок, как в кино про пересадку мозга, а Пункутрон вибрировал, и Такэси, чьи музыкальные предпочтения таинственно отредактировались сами, теперь слушал в наушниках душе-щипающие тибетские песнопения. Он по-прежнему не имел понятия, кто она такая.

Однажды вечером, когда он лежал в постели и смотрел серию «Бионической женщины», вошла Старшая Ниндзетта — прикрутить звук и рассказать Такэси иного рода сказку на ночь.

— Эй! Она как раз собиралась…

— Джейми Соммерз поймёт. Это важно, поэтому слушайте хорошенько. Дело происходит в Саду Эдема. Тогда, давным-давно, там вообще никаких женщин не было. Весь Рай был женским. Ева и сестра её, Лилит, в Саду были одни. Персонажа по имени Адам вписали позже, помочь мужчинам выглядеть на более законном основании, хотя на самом деле первым мужчиной был не Адам — им был Змий.

— Мне эта сказка нравится, — сказал Такэси, поуютнее вжимаясь в подушку.

— Скользкий он был тип, увёртливый, — продолжала Рошелль, — изобрёл «добро» и «зло», хотя женщинам хватало и просто быть. Среди прочих афер, которые они в то время проворачивали на женщинах, мужчины также убедили нас, что мы — естественные распорядители этой штуки, «нравственности», которую они только что изобрели. Они всех нас втащили в эту развалину, в которую превратили Творение, подразделив её и увешав ярлыками, сунули нам ключи от церкви, а сами отправились по танцзалам и деБ1евым притонам… Итак — за этими джайвовыми очочками Оскара Голдмана вы, похоже, человек толковый, а значит поймёте — я говорю о Дэррил Луиз. Несмотря на всю личную дистанцию, что она поддерживает с людьми, просто ей здесь с вами не будет, потому что ей никогда не просто, и будет не вполне неуместно, если время от времени вы сможете уделять ей несколько добрых мгновений мысли.