Шерас - Стародубцев Дмитрий

— Слава Инфекту! — приветствовал Идал своего друга «на крови» ДозирЭ. — Как заживают твои раны? Очень хорошо. Как жаль, что мы не в Грономфе и не можем отпраздновать твое выздоровление в подходящей обстановке. Что ж, пойдем разыщем Тафилуса. Этот хитрый девросколянин обязан делиться с нами всем, но до сих пор скрывает от нас секреты своего мастерства, нарушая законы дружбы «на крови»…

Идал был родом из Грономфы, один из восьми сыновей очень знатного эжина — владельца плантаций, ткацких мастерских, доходных домов и кратемарий. Воин воспитывался в ходессах, где преподавали мудрейшие тхелосы. Много времени он проводил в лавках и гомоноклах, принадлежавших отцу, помогал нарезать материи и вести счет деньгам. Юноша подавал большие надежды, легко управляясь с привередливыми посетителями, без труда вел в уме самые сложные подсчеты, но, став Гражданином, внезапно предпочел заманчивому морскому путешествию в Бионриду по делам отца лагерь для новобранцев, где обучали конному и пешему строю. Родитель был в ярости и возжелал насильно удержать сына от неразумного, с его точки зрения, поступка, но вскоре родственники и друзья убедили эжина, что не будет ничего страшного, если один из восьми его наследников предпочтет ткацкому делу и денежным книгам стезю военную. На том и судьба.

Идал оказался совершенно неподготовленным к тому, чтобы стать воином Инфекта. В дом его отца изредка приглашались опытные поединщики, которые были призваны обучить Идала и его братьев быстро побеждать в случайной уличной схватке. Но полученных таким образом знаний, естественно, не хватало: только через полтора года Идал прошел Испытание и попал в боевую партикулу.

Идал был низок ростом и внешне некрепок. Благородные черты лица: тонкие чувственные губы, слабый, но красивый нос, изящный лоб — удачно подкреплял умный, проницательный, чуть насмешливый взгляд. Идал совсем не походил на сурового авидронского воина и больше напоминал ДозирЭ грономфских молодых эжинов в бородках «как у Инфекта», которые любили шумной эксцентричной компанией, разодетые по последней моде, прогуливаться по набережным грономфских каналов, цепляясь к встречным девушкам.

Друзья шли искать Тафилуса — молчаливого гиганта устрашающего вида, который, имея тяжелые скулы, бычий лоб и хмурый уничижительный взгляд, на самом деле был добр и почти безобиден. Отыскав товарища, воины долго упражнялись в искусстве ведения боевой схватки.

ДозирЭ и Идал несколько опасались Тафилуса, который не всегда рассчитывал удар и мог нанести увечье даже в самой безобидной ситуации. Девросколянину более всего нравилось биться тяжелым боевым цепом с шипами — нагузой. Когда он пользовался этим оружием, то в щепки разлетался любой щит, даже обитый толстым железным листом, не говоря уже о нагруднике или шлеме.

В свою очередь, Идал и Тафилус весьма высоко отзывались о способностях ДозирЭ. Молодой человек был быстр, неутомим, ловок, обладал необыкновенной силой. Он атаковал, словно жалил, его разящие выпады были внезапными и молниеносными.

А вот Идал не заслуживал особых похвал. Дрался он однообразно, двигался плохо, почти не атаковал, предпочитая обороняться, однако сломить его защиту было почти невозможно: он брал скукой, измором и в этом не знал себе равных.

Всего около пятнадцати дней партикула «Неуязвимые» стояла лагерем. Однажды ночью послышались гулкие удары калатуш, призывающие к выступлению. Циниты с нетерпением ожидали нового перехода и, заслышав звуки сигнала, бросились сворачивать лагерь. Вскоре партикула в походном порядке выступила по направлению к Кадишу…

Главный лагерь авидронской армии расположился прямо на кадишской дороге. Отсюда до иргамовской крепости было всего несколько дней пути. Справа от лагеря струилась по мелководному руслу река Палисирус, слева тянулись голые холмы, переходящие в каменистое труднопроходимое предгорье. Впереди до самого горизонта раскинулась иссушенная солнцем степь, рассеченная надвое широкой дорогой, ведущей к стенам Кадиша.

Место для лагеря и, если доведется, для сражения было выбрано удачное. Это подмечали все военачальники, осматривая местность, об этом говорили циниты партикул, собираясь у вечернего костра. Будущее поле битвы по форме напоминало узкое горло, соединяющее две обширных иргамовских провинции. Фланги надежно защищались холмами и рекой; между ними оставалось не более пяти тысяч шагов свободного пространства — как раз ровно столько, чтобы развернуть по фронту большую армию. Выйти же авидронам в тыл даже за несколько дней было невозможно.

ДозирЭ впервые видел лагерь таких размеров. Это был целый город, окруженный рвами, линиями частокола, крутым валом и высокой деревянной стеной с башнями и бойницами для стрелков. Внутри лагеря кипела жизнь сотен партикул. Только бой калатуш мог перекрыть гул человеческих голосов, лязг железа, ржание лошадей и мычание буйволов-тяжеловозов.

Ночью, когда циниты, утомленные жарким днем, растягивались на циновках в своих шатрах, шум стихал. Десятки тысяч воинов охраняли внутри и снаружи сон огромной армии. За ворота лагеря выпускались своры некормленых сторожевых псов. Беда поджидала любого, кто оказывался поблизости.

Колонны иргамов находились уже неподалеку. Об этом имелось достаточно сообщений. Следопыты и Вишневые плащи каждый день доставляли новые сведения. Было известно, что армию Тхарихиба возглавляет его брат Верховный военачальник Хавруш и что армия эта огромна. Но никто не мог точно сказать, сколько же все-таки воинов в этом войске: двести тысяч, триста, пятьсот. Может быть, и миллион! — гадали циниты.

Всем, от военачальника до обозного возничего, вдруг стало ясно, что грядет большая битва. И воины занервничали. Где Лигур? Где наемники? Почему с нами нет главных авидронских сил?

Наконец появился и Лигур, которого радостно приветствовали. С ним наемники: тяжеловооруженные корфяне и двадцать шесть с половиной тысяч легковооруженных конных и пеших эйселлов. Еще через день на горизонте поднялась пыль до облаков. Это прибыла из Авидронии «Армия Грономфы» — одна из лучших эргол Алеклии численностью не менее семидесяти тысяч человек. Марш бесконечных колонн только к ночи завершился шествием пятидесяти черных слонов невиданного роста. Боевые животные были закованы в железные доспехи, скрепленные тяжелыми цепями, имели бронзовые набивники, а на спинах несли деревянные резные башни.

Партикулис Эгасс вновь пополнил ряды новобранцами, открыто негодуя, что ему подсунули, с его точки зрения, самых негодных воинов. Опять начались ежедневные маневры, которые могли продолжаться до глубокой ночи и доводили цинитов до изнеможения. Воины возмущались про себя, ругали Эгасса и вслух проклинали ненавистных иргамов.

Несмотря на постоянное прибытие свежих отрядов, заполнивших до отказа лагерные кварталы, численность авидронской армии всё же была недостаточна для того, чтобы сразиться с несметными партикулами Хавруша. Многие военачальники это понимали и недоумевали, наблюдая за Лигуром. Молодой полководец казался совершенно спокойным, часто улыбался; встречая цинитов-ветеранов, знакомых ему по прошлым походам, шутил…

Но его спокойствие постепенно передалось всему лагерю. Воины решили, что Полководец Инфекта знает что-то такое, что скрыто от них.

И они оказались правы. Однажды лагерь пришел в неописуемое движение, началась беготня, крики. ДозирЭ в тот момент находился один в шатре своей десятки и не представлял, что происходит. С небывалой поспешностью он водрузил на себя тяжелые доспехи монолитая, прикрепил к поясу меч и расчехлил щит. В это мгновение в шатер вбежали Тафилус и Идал, вооруженные и взволнованные.

— Я вижу, нам предстоит смертельная схватка! — гордо шагнул им навстречу ДозирЭ. — Что, иргамы уже в лагере или только выстраиваются в поле для атаки?

— Ни то и ни другое, — таинственно отвечал Идал.

— Тогда что же? И почему не играют сигналы?

Идал помедлил, а потом отвечал с улыбкой на лице:

— Дело в том, мой друг, что сегодня день великой радости. К лагерю приближается сам Алеклия!