Незаконная планета - Евгений Войскунский

Блоки оказались тяжелыми. Мы с трудом дотащили их до машины, положили в шлюзе и снова поднялись на рабочую площадку.

Время от времени блоки с резными узорами начинали сами группироваться в «поезда» и, извиваясь, уезжали по направлению к тау-станции. Во главе каждого «поезда» всегда был блок покрупнее, в котором что-то текло и переливалось. Это были, так сказать, лидер-блоки; очевидно, они несли в себе некую программу управления.

Аборигены не обращали на нас внимания. Но распорядитель работ, которого Морозов не слишком удачно назвал «президентом Плутона», несколько раз попадался нам по пути. Держался он по-прежнему на отдалении, смотрел пристально и недобро и не отвечал на мои знаки. Возможно, их, распорядителей, было несколько, но отличить одного аборигена от другого положительно нельзя — «ночью все кошки серы», как выразился Морозов (на этот раз довольно удачно).

Сколько голов насчитывает эта странная популяция? По приблизительным подсчетам, их было порядка тысячи, но точнее можно будет определить после изучения киноматериала (съемку мы вели все время).

Все здесь, как видно, было подчинено раз и навсегда заданному ритму, а ритм определялся необходимостью выделки энергоблоков. Сначала мы думали, что аборигены работают посменно. Вот, кажется, кто-нибудь отложит готовый блок в сторону, устало потянется и уступит рабочее место сменщику. Нет, этого не происходило. Никакого обеденного перерыва, никакого намека на еду и отдых. Каторжная какая-то работа шла без передышки, наверное, круглосуточно, — да и вообще, подумал я, существует ли у плутонян понятие времени?

Самое же странное заключалось в том, что аборигены без устали работали, чтобы мощный излучатель выбрасывал в Пространство тау-поток. Мне это казалось безумным. Как если бы некто, сидя зимой в холодной комнате с раскрытым окном, пытался отапливать улицу. Правда, тау-поток, изливаемый Плутоном, почти иссяк. Мы видели это по нашему походному регистратору, и то же показывала, как сообщал Прошин, камера Саллаи, установленная на корабле. Собственно, в этом и заключалась причина беспокойства Прошина: выброс тау-излучения подходит к концу, значит, начинается новый цикл его накопления, и с ростом Дерева (пора, кажется, освободить это слово от иронических кавычек) нарастает опасность для нас. Что говорить, в тревоге командира, конечно, был резон. Тень погибшего «Севастополя» витала над нами. Однако по темпу роста Дерева мы с Морозовым считали, что располагаем безопасным временем, по крайней мере, в одну земную неделю. И потом — разведка всегда есть риск.

В таком духе мы отвечали Прошину.

К концу второго дня мы были измотаны донельзя. Я еле волочил ноги. К усталости добавлялось тягостное ощущение затаенной враждебности аборигенов и невозможности контакта с ними. Кажется, то же самое испытывал и Морозов. Он был необычно замкнут и молчалив — куда девалась его бравада?

Производственный цикл был более или менее ясен, и мы уже не ожидали увидеть ничего нового, кроме беспрерывной выделки энергоблоков и наращивания Дерева. Но вдруг все аборигены, словно по команде, побросали работу и потянулись со склона вниз, к тау-станции. Мы последовали за ними.

И увидели второе чудо Плутона, а вернее, главное чудо…

Это не было ни ритуальным танцем, ни просто длинной очередью. Волнообразной кривой, напоминавшей змеиное движение «поездов», текла вереница аборигенов к тау-станции. Дерево заметно подросло со вчерашнего вечера и достигало теперь не менее десятиметровой высоты. Несколько ветвей отходило от него — и вот первый в змейке абориген как бы наткнулся на концевой блок нижней ветви. С полминуты он стоял, припав животом к этому блоку, потом качнулся в сторону и направился обратно к рабочей площадке. Блок потемнел и, отломившись, упал на грунт. Тотчас следующий абориген прильнул к новому концевому блоку, и так у них и пошло.

— Поразительно, — пробормотал Лавровский, глядя в бинокль. — Они заряжаются энергией!

Морозов тоже изумленно смотрел. Так вот что поддерживает жизнь на этой планете-холодильнике. Вот что означают пряжки на животах аборигенов — это контакты для зарядки! Они трансформируют тау-энергию в биологическую…

По какой-то далекой ассоциации всплыла в памяти страница книжки, исписанная на полях красным карандашом Шандора Саллаи. Там было слово… такое необычное слово…

— Биофор! — вспомнил он.

— Что? — мельком взглянул на него Лавровский. — Почему вы не снимаете?

Спохватившись, Морозов вскинул камеру и начал съемку.

Для нас тау-частицы неуловимы, думал он, не отрываясь от окошка видоискателя. А эти не только аккумулируют их, но и потребляют… Биофорная способность… Биофор — несущий жизнь… Аборигенам не нужны ни жилье, ни пища — все заменяет им зарядка…

Он увидел: Лавровский заступил дорогу плутонянину, только что отошедшему после зарядки от Дерева, нагнулся и принялся разглядывать его пряжку. Абориген отскочил и угрожающе выставил вперед руки, растопырив пальцы. Кончики пальцев были заостренные, угольно-черные — ни дать ни взять электроды.

Морозов поспешил к биологу, сказал:

— Держитесь от них подальше, они начинены сильными зарядами.

— Как вы думаете, — спросил Лавровский, — эти пряжки у них вживлены?

— Отойдите, Лев Сергеич! — Морозов ухватил биолога за рукав скафандра и потянул назад. — Не видите, что ли? Они нас оттесняют.

И верно, на разведчиков медленно надвигалась шеренга — семь-восемь аборигенов, выставивших вперед руки. Сбоку заходил «распорядитель» с неизменной своей, палкой. За ним Морозов, отступая, следил пристально. Наверняка остальные аборигены действовали по его команде. Кажется, надо убираться отсюда: пока их только оттесняют от Дерева, но неизвестно, что еще выкинут эти оголтелые энергетики.

Когда они отошли от тау-станции, сопровождаемые теперь только «распорядителем» (он то обгонял разведчиков, то снова приотставал, но все время был в поле зрения), Морозов так и сказал:

— Надо отсюда убираться. Лев Сергеич. Похоже, что они начали враждебные действия. Вы слышите?

Лавровский смотрел в бинокль на тау-станцию.

— Ничего нового мы, наверное, больше не увидим, — продолжал Морозов.

— Вон новое. Снимайте или отдайте камеру мне.

Через увеличительное стекло видоискателя Морозов увидел: одна из длинных ветвей Дерева согнулась как бы под собственной тяжестью и уперлась концом в грунт. Затем она отделилась от ствола Дерева, и было видно, как по этому отделившемуся стволу потекли, наращивая его, энергоблоки.

— Да-а, — уважительно качнул головой Морозов. — Дочерняя конструкция…