За пределом жестокости (Сборник) - Николай Леонов

Директор «Миллениума» с трудом сел и бессильно привалился к стене. Лицо его было в ссадинах, на шее багровели следы от пальцев.

– Да, – с натугой произнес он. – Это наше частное, семейное дело. Прошу вас оставить моего друга в покое. Он тут ни при чем.

– Первый раз такое слышу! – воскликнул Крячко. – Так он кто вам – друг или родственник?

– И потом, вы всегда решаете родственные дела с помощью огнестрельного оружия? – холодно поинтересовался Гуров. – Нет, господа, вам придется задержаться и ответить на некоторые вопросы. Здесь налицо покушение на убийство, и я немедленно вызываю следственную бригаду…

Он не успел договорить, как Гриб вдруг сжался, точно атакующий регбист, и боднул Крячко головой в живот. Стас отлетел на три метра назад и едва не потерял равновесие. Гриб устремился к выходу. Гуров бросился за ним.

В дверном проеме возникло испуганное лицо секретарши и тут же исчезло. В «предбаннике», как оказалось, вообще скопилась масса любопытного народу, и, когда Гриб вместе с Гуровым выскочили из кабинета, вся эта толпа разом шарахнулась в коридор, устроив невероятную давку.

Гриб, рыча от ярости и вовсю работая локтями, пытался пробиться к лифту. Гуров нагнал его, ударил ребром ладони по шее, подмял под себя и завернул ему руки за спину.

– Господа! – сказал он, поднимая голову и оглядываясь на перепуганных сотрудников бюро. – Попрошу вас не расходиться. Нам нужны понятые.

– Не зря меня туда тянуло! – довольным тоном объявил Гуров, откидываясь на спинку кресла в кабинете генерала Орлова. – У этих двоих, оказывается, была встреча назначена на сегодня. Арнольд Евгеньевич очень не хотел, чтобы его сотрудник Бекас заговорил. Ему очень не хотелось, чтобы тема похищения производственных секретов из его бюро стала достоянием гласности. Продажей технологий занимался ведь не только Бекас. Он просто попытался увести доход у своего начальника. И Арнольд Евгеньевич решил от него избавиться. Но поскольку сам дотянуться до него не мог – Бекаса похитила конкурирующая банда, – нанял для этого известного киллера и шантажиста по кличке Гриб. А тот, не будь дурак, записал весь их разговор на диктофон.

– И сколько он запросил за услуги? – поинтересовался Орлов.

– Два «лимона»! Но это с учетом того, что, кроме ликвидации, Гриб вернет ему диск с информацией, который они целый год искали в развалинах. Естественно, ему это было как кость в горле. Ведь наличие дубликата всегда сбивает цену.

– А Гриб, значит, не оправдал высокого доверия?

– Нет, сначала он хотел, но люди Тенина оказались крепким орешком, и Гриб решил махнуть рукой на два миллиона и взять в пять раз меньше – просто за молчание. Арнольд Евгеньевич согласился – куда ему было деваться? И все бы, глядишь, прошло гладко, но Арнольду Евгеньевичу не удалось собрать всей суммы к сегодняшнему дню. Он попытался объяснить Грибу про временные трудности, но тот решил, что его хотят кинуть. Слово за слово, оба люди нервные. В какой-то момент Арнольд Евгеньевич вздумал пугнуть Гриба пистолетом. Ну, тут уже Гриб взбеленился по-настоящему. Боюсь, бедному директору пришлось бы худо, не явись мы.

Он посмотрел генералу в глаза и улыбнулся.

– Хотя, возможно, если бы ему предложили выбирать, то он предпочел бы разобраться с этим делом без нашей помощи, ведь в кармане у Гриба обнаружилась та самая пленка с записью, которая открывает нам директора «Миллениума» в совершенно новом свете.

– Да и над производственными секретами Гриба тоже занавес приоткрылся, – кивнул Орлов. – Будет над чем поработать.

Посланец Фаэтона

Пролог

…По ячменному полю, слепя округу пронзительными снопами света фар, шел переживший уже не одну уборочную комбайн сельхозартели «Заречье». Придерживая руль жилистыми, черными от въевшейся смазки руками, комбайнер, уважительно именуемый коллегами Степанычем, внимательно смотрел на густую щетку ячменного массива, который склонялся под лопастями мотовила.

Ощущая крайнюю усталость, накопившуюся за дни уборочной, Степаныч поминутно тер рукой слипающиеся глаза. Его штурвальный уже полчаса как дрых в одной из многочисленных копешек обмолоченной соломы. Впрочем, что возьмешь с пацана, которому всего-то четырнадцать?

Конечно, сейчас что думать про сон, если пошел заработок? Но как же нелегко он дается! Придумал же их директор такую хрень, как работа по шестнадцать часов кряду. Его понять можно – людей мало, а зерно уже начало осыпаться. Но так и платил бы за переработку, как полагается!.. Больше всего Степаныч сейчас опасался уснуть на ходу, упустить руль и уехать куда-нибудь вбок.

Неожиданно сквозь рев и грохот молотилки Степаныч услышал донесшееся откуда-то сверху громкое шипение. Казалось, огромную, раскаленную добела железяку опустили в холодную воду. Непроницаемо-черный полог ночного неба стремительно прочертила ярко-белая полоса, почти отвесно ушедшая за высветившуюся всего на мгновение зубчатую стену лесопосадки. На мгновение Степанычу подумалось, что это ему всего лишь померещилось – с ним такое уже бывало, когда он, сидя за рулем, на ходу видел сны. Но тут же стало ясно, что это самая настоящая явь и не так далеко от их поля нечто необычное грохнулось с ночного неба.

Шедший впереди комбайн звеньевого Хомякова замедлил ход и замер, дверь его кабины распахнулась. Степаныч тоже остановился и не спеша спустился по лесенке.

– Ты видел? – Спрыгнув на землю и достав сигарету, Хомяков указал рукой в сторону Сорочьей балки, куда упал загадочный объект.

– Видел… – кивнул Степаныч. – Ну и что?

– А то, что нам эту хреновину надо бы завтра же разыскать.

– И на кой она? На этот… как его? На гербарий, что ль?..

– Какой гербарий?!! – хохотнул Хомяков. – Чему тебя только в школе учили? В гербарий травы собирают, растения. А это – камень, метеорит. Штука очень дорогая, стоящая бешеных бабок.

– Да иди ты! – тоже доставая «беломорину», недоверчиво хмыкнул Степаныч. – И кто ж это за такую чепуху бешеные бабки платить собирается?

– О-хо-хо… Степаныч… – Хомяков досадливо покачал головой. – Колхозник ты – колхозник и есть! Телик надо смотреть, газеты читать. Есть люди, у которых куры денег не клюют. Вот они и скупают всякие диковины. А много ли таких, у кого имеется всамделишный метеорит? Вот то-то и оно! Каждому ж хочется себя крутым показать. Ты вот зачем в нынешнем году свой дом заново перекрасил? Краска старая еще не облезла. А-а-а! Потому что сосед надумал отличиться – разукрасил свою хибару, как… петуха гамбургского. Вот тебя и заело – мол, я-то чем хуже? Так и у них, у буржуев нынешних, то же самое – жаба душит. Кто кого переплюнет…

– Смотри-ка чего!.. – подивился услышанному Степаныч. – И почем они идут, эти метеориты?

– По-разному, – рассудительно обронил Хомяков. – Есть такие, что и по тыще баксов за один грамм. Ну, это какие-то особо редкие. Я-то в них не спец, только что читал про такие вот дела. Да если хоть по десятке долларов дадут за грамм веса, и то – навар обалденный.

– Ну, давай поищем… – Тщательно потушив окурок, Степаныч неопределенно пожал плечами. – Только где на это время взять? Комбайн-то не бросишь. Сидим же в поле, считай, безвылазно.

– Сделаем так… – Глядя на приближающийся комбайн третьего из их звена, который по непонятным причинам застрял чуть ли в начале загонки, Хомяков тоже потушил окурок. – Утром я приеду сюда на своем «ижаке». Пусть пацаны покосят без нас, а мы сгоняем в сторону Сорочьей. Пару часов порыскаем, авось и надыбаем чего. Только давай так: Веньке – ни слова. Он своей бабе про каждый чих докладывает, а у той язык – как коровий хвост. Мигом по деревне разнесет. Лады?

– Чего стоим? – высунувшись из кабины, недовольно крикнул сквозь шум моторов наконец-то догнавший их Венька Злохин. – Ремонтируемся, что ль?

– Тебя вот ждем, – тоже с нотками недовольства ответил Хомяков. – Стоим и гадаем: все нет и нет его. Куда запропастился?

– Уж думали – не вернуться ли? – внутренне тяготясь необходимостью врать, добавил Степаныч. – Движок, что ль, задурил?

– Да барабан забило, пришлось чистить… – неохотно сообщил Злохин. – Ну ладно, поехали. До конца гона осталось хрен да маленько. Ща зерно сгрузим, сторожу комбайны передадим – и домой. Время-то уже к двенадцати!

– А я собирался еще один круг пройти… – Степаныч пожал плечами. – Надо ж еще Ваську из копен забрать – не оставлять же здесь до утра!

– Да поехали, поехали! – Венька нетерпеливо замахал рукой. – Здесь он, твой «штурман». Вон, с Жоркой на мостике про девок трендят. Поехали!

Вновь во всю мощь заревели моторы, и комбайны устало двинулись к невидимому краю поля, где еле заметно теплились красные огоньки габаритных огней грузовиков.

Наутро, когда над горизонтом еще только начало подниматься холодновато-красное солнце, к месту стоянки в поле, лихо фыркнув мотором, подкатил синий мотоцикл «Иж» с люлькой бог весть когдашнего выпуска. Потягиваясь, с него спрыгнул Хомяков. Вскоре на бортовом «газоне» подъехали остальные члены звена. Осмотрев и подготовив комбайны к работе, Степаныч и Хомяков отправили в загонку своих штурвальных, а сами, оседлав мотоцикл, отправились в сторону Сорочьей балки.