У кого как... - Жанна Курсунская

– Але...

– Фира, здравствуй, это Алена.

– О! Привет! Ты откуда звонишь?

– Из интерната.

– А... я думала, из Иерусалима.

– Нет еще, но собираюсь приехать.

– Когда?

– В эту пятницу.

– Прекрасные планы. Я тебя встречу на автобусной станции. Останешься у меня на субботу. Можешь?

– Могу.

– Очень хорошо! Отлично! Как у вас вообще дела?

– Нормально.

– Голос у тебя что-то грустный.

– Алешу вчера в армию призвали.

– Как это? Не прошел на аэродинамический?

– Нет. Недобрал в психотесте. Его могли на многие факультеты взять, кроме этого, а он не захотел на другие. В армию пошел.

– В какие войска?

– В боевые. Но точно еще не знаю куда. Сейчас будет проходить курс молодого бойца.

– Понятно. Продержись до пятницы. Не грусти, ладно?

– Постараюсь.

– И выброси из головы свои дурацкие опасения по поводу Алешиных знакомств с другими девушками.

– С другой девушкой.

– Алена, пожалуйста...

– Ладно... постараюсь.

– Что еще? Ты что-то еще хочешь мне сказать.

– Да... Спутник взорвался. Тот, что Алеша делал.

– Надо же. А почему?

– Какая-то авария произошла при выводе его на орбиту.

– Ясно. Жаль...

– Лешка чуть не плакал, когда узнал.

– Бывает. Слава Богу, людей в спутнике не было.

– Да. Это точно. Одни железки дорогущие.

– Приезжай, Аленушка, я буду ждать.

– Приеду.

Выключаю сотовый. Сон как рукой сняло. Взорвался значит. Звоню Вите.

– Привет.

– Привет.

– Поздравляю с успешным завершением проекта.

– Спасибо.

– Когда это произошло?

– Две недели назад.

– Ты все видел?

– Да. Я был на запуске. Хватит, Фира, и так кошки на сердце скребут.

– А что со Швыдко?

– Уволили его через два дня после твоего приезда. Он потом телегу ректору накатал, но Дов объяснил, что Швыдко не справлялся с работой, его уволили, и он мстит за увольнение.

– Слушай, Витя, теперь уже поздно об этом говорить, но почему ты не попробовал тогда, до увольнения, объяснить Швыдко всю ситуацию?

– Ты с ума сошла! Он же коммунист закостенелый... Конченый. У него одна-единственная извилина в башке, и та в виде серпа и молота. Государственные деньги, народные средства... Непрошибаемый чувак.

– Ясно... А как с деньгами на новый спутник?

– Дов сейчас этим занимается.

– Россия будет платить Израилю компенсацию за нанесенный ущерб?

– Да, но это гораздо меньше, чем сумма, которую они получили за ракету-носитель. Короче, не волнуйся, те парни, что продавали, в убытке не остались. Тут у нас с ними полное взаимопонимание. Если бы такое взаимопонимание между Россией и Израилем было на высшем уровне, мы бы уже Белку со Стрелкой на альфа Центавра заслали. Короче, Довчик, он хоть и доктор географических наук, на самом деле заслуживает Нобелевской премии за изобретательность.

– Он – доктор географических наук? Почему же именно он возглавляет проект по конструированию спутника? Мне представляется это не его специальность...

– Фирочка, дорогая, он ведь не конструирует спутник, а только руководит работами... и деньги достает. Добывает... Нам... Ну и себе, конечно.

– И как, успешно?

– Думаю, да. Вчера один из двух пожертвователей к нам из Америки прикатил. Поддержать ученых из новых репатриантов. Русских ругал. Говорит: как это они вас, евреев, облапошили! Отличный дядька. Энергия из него плещет во все стороны! Семьдесят пять лет, а выглядит! Женская половина нашего коллектива вокруг него порхает беспрерывно. Говорят, заряжаются положительным отношением к жизни.

– Помогает?

– Пока да. Завтра жена его прибудет. Может, и наша мужская братия порхать начнет.

– А жене сколько лет?

– Сорок восемь. На фото – словно двадцать.

– Хорошо, что он приехал.

– Очень хорошо.

– Как пацаны? Как Яков – мой новый юный друг?

– Нормально. Бунтует. В первый класс пошел, через неделю забастовку в школе организовал.

– Вот это да! Из-за чего?

– Учительница сказала, что Израиль должен отступить к границам шестьдесят седьмого года, а территории отдать арабам. Он с ней спорить начал. Яков знаешь как спорит, стены трясутся.

Она его из класса выставила, чтобы урок вести не мешал. Он домой приходит, говорит: «Папа, ты мне должен помочь написать три плаката. Нам учительница задала. Завтра игра какая-то будет интересная». Я и написал на больших белых листах то, что он мне сказал: «Да здравствует сильный Израиль!», «Свободу слова!», «Дайте права детям!». Яшка писать-то еще не умел тогда.

– Круто.

– Ага. Меня потом в школу вызывали.

– Ты его ругал?

– Я счастливый две недели ходил!

– Почему?

– Смелый мужик растет. Я бы на такое даже в десятом классе не решился.

– Да. Израильский ребенок. А мне сейчас Алешина Девушка звонила. Алена. Говорит, его в армию призвали.

– Ты знаешь, я так Леху уговаривал на другой факультет пойти, но он – ни в какую.

– Теперь после армии поступит.

– Поступит. Он упорный. Девушка его тоже ого! С характером...

– Да. И толковая... Новый год через две недели, ты отмечаешь?

– Нет. Только еврейский отмечаю осенью.

– А мне до сих пор тридцать первого декабря грустно, очень снега хочется. Воздуха морозного, ядреного, Помнишь?

– Помню. Запах у него такой особенный... Самый свежий.

– Хрустящий!

– Фира, запах не бывает хрустящий.

– Не бывает... А в детстве был. Ты-то меня понял, надеюсь.

– Я-то понял... Поезжай на Хермон, там уже две недели снег лежит.

– На Хермоне снег, как у нас в Сибири в конце марта.

– Точно. Не подходит для новогоднего.

– Ладно, Витюша, удачи тебе в новом проекте.

– Спасибо.

– Ну все, пока. Дворе большой привет.

– Нет, подожди, тебя в штат взяли?

– Не взяли еще.

– А тот пенсионер ушел на пенсию?

– Ушел.

– Значит, другого журналиста на его место взяли?

– Угу. Но ты не расстраивайся, я тут еще курсы успешно заканчиваю «Презентация мероприятий». Много интересных предложений от разных компаний по производству всего на свете.

– Очень голосок у тебя грустный.

– Это тридцать первое декабря приближается.

– А может, к нам приедешь на Новый год?

– Не знаю... Не думаю...

– А то приезжай, мы будем очень рады!

– Может быть, спасибо, Витюша. Выключаю сотовый.

Спутник... Алеша... Швыдко... А в прессе не было сообщения о том, что спутник разбился. Конечно, о чем писать-то. Вот если бы он бороздил Вселенную. Ладно, побороздит еще.

Как хорошо, что через два дня приезжает Алена.

В черных глазах Алены вся грусть еврейского народа.

– Ты что, Аленушка?! Возлюбленный твой жив, здоров и невредим! Нельзя так убиваться!