Антироссийские исторические мифы - Вардан Багдасарян

Еще один домысел связан с информацией о якобы готовившемся штурме Белого Дома, где находилось в те дни российское руководство. Иллюзия реальности штурма поддерживается широко известными фактами массовых действий по организации обороны Белого Дома. Однако сама по себе организация обороны еще не свидетельствует о неизбежности нападения. Уже вскоре после поражения ГКЧП стало ясно, что никаких приказов на штурм Белого Дома отдано не было. Выдвинутые Горбачевым члены ГКЧП сами действовали в русле горбачевской линии на ненасилие и не брали на себя ответственности. В ночь, когда ожидался штурм, российское руководство оставило своих защитников и укрылось в бункере Белого Дома, где имелось все необходимое для жизни. Российскому президенту была предоставлена возможность укрыться на территории американского посольства, но он в последний момент отказался.

Еще один миф связан с представлением о заранее намеченном гэкачепистами аресте и изоляции Б. Н. Ельцина. Передвижения российского президента действительно отслеживались утром 19 августа, пока он из Архангельского не переместился в Белый Дом. Даже сторонники Ельцина признают, что задержать его в тех условиях не составляло особого труда. Однако никаких указаний на этот счет так и не поступило.

Следующий миф о ГКЧП как о «кровавой хунте» возник после гибели трех человек из числа защитников Белого Дома. Погибших немедленно представили к званию Героев России и похоронили со всеми государственными почестями. Проводившееся весьма тщательное расследование уголовного дела по данному факту пришло к заключению, что вины военнослужащих в происшедшей трагедии нет. Такой исход был спровоцирован агрессивными действиями разгоряченной толпы, препятствовавшей отходу бронетехники с занимаемых позиций.

68. Миф о гайдаровском историческом прорыве

Антигосударственные исторические мифы выражаются не только в формате дискредитации образа соответствующего государства. Еще один распространенный прием – возвеличивание тех исторических персон, которые осуществляли антигосударственную деятельность. Одной из таких персон является Егор Тимурович Гайдар.

В народе, как показывают социологические опросы, отношение к Гайдару резко негативное. Его имя называется в числе политиков, принесших стране наибольший вред. И эта оценка дается народом, несмотря на утверждаемый во многих учебниках взгляд об объективной необходимости гайдаровских преобразований.

Требуется поистине большое искусство, чтобы представить Гайдара в положительном ключе. Падение производства за гайдаровский 1992 г. составило 19 % ВВП и было самым масштабным в истории России со времен Гражданской войны. Падение индустриального сектора было еще более значительным. Гайдар сознательно реализовывал курс деиндустриализации. Он исходил из убеждения, что качество отечественных товаров априори значительно хуже западных, а потому делал ставку на импорт.

Особое неприятие из всех составляющих прежней экономической системы вызывал у него разросшийся военно-промышленный комплекс. Поскольку ВПК был системообразующим в экономике, удар по нему обернулся остановкой других отраслей. Резко увеличилась безработица. Отказ от ценового регулирования привел к скачкообразному росту цен и фактическому обнулению денежных вкладов граждан. Это в момент похоронило надежды на формирование среднего класса. Стремительное обнищание одних соотносилось со столь же стремительным обогащением других. Кадры, представляющие бюджетные сферы – ученые, врачи, учителя, – оказались на социальном дне.

Результат гайдаровской политики – обрушение по всем направлениям. Причем к этому обрушению правительство Гайдара вело целенаправленно. В истории существует немного примеров реализации государством курса самоликвидации. Еще меньше примеров, когда за такого рода политику устанавливали бы памятники. Но памятник Гайдару был установлен в ноябре 2013 г. у входа в здание Библиотеки иностранной литературы в Москве.

Героизация Гайдара сегодня нужна, во-первых, для того, чтобы показать, что, разрушая советскую систему государственности, власти действовали правильно, во-вторых, для обоснования целесообразности гайдарономики-2. В целом речь идет о возрождении, казалось бы, бесповоротно свернутого в России либерального проекта.

Выдвигается довод, согласно которому разрушения гайдаровского периода являлись фактором последующего, наступившего уже в 2000-е гг., экономического роста. Одновременно сторонники гайдараномики крайне критически относятся к путинскому периоду, указывая, что эффект роста ВВП сводится к благоприятной конъюнктуре мировых цен на углеводороды. Но тогда к экономическому росту 2000-х гг. Гайдар не имеет отношения. И главное – системы жизнеспособной экономики не было создано ни при самом Гайдаре, ни после него. Так что объяснение по принципу отложенного во времени успеха оказывается также несостоятельным.

Реформы Гайдара позиционировались как научно обоснованная программа скачкообразного транзитного перехода. Но вот оценки нобелевских лауреатов по экономике: фактически все они в один голос заявляли об ошибочности политики шоковой терапии.

Однако дело заключалось не только и не столько в экономике. Гайдар был радикальным элитаристом. Он, как известно, воспитывался в среде советской элиты. Принадлежностью к ней определились его увлеченность, презрительное отношение к большинству и, соответственно, презрение к его ценностям. Отсюда гайдаровская постановка задачи – смена вектора истории России. Разрушить империю, разрушить во что бы то ни стало! Героизация Гайдара является в этом смысле общественным вызовом, продолжением на уровне символики борьбы элитаристского меньшинства («креативного класса») с нереформируемым большинством.

Любая социальная система нуждается в точке отсчета. По отношению к современной России это вопрос о преемственности более чем тысячелетней истории российской государственности. И здесь фигура Гайдара оказывается особо показательной. Если российскую идентичность выводить из многовековых цивилизационно-ценностных накоплений России, то фигура Гайдара – очевидное зло. Но если считать, что низвержение СССР и всего прежнего исторического опыта России было благо, то Гайдар – герой, низвергатель Левиафана – государства.

69. Миф о первоначальном накоплении капитала

В массовом восприятии приватизация («прихватизация») – это беспрецедентное расхищение государственной собственности. То, что принадлежало прежде всему народу, перешло немногим частным лицам. Власть обвиняли в соучастии в ограблении народа. В выборных кампаниях 1995–1996 и 1999–2000 гг. ставился вопрос об ответственности за осуществленное мошенничество. Отсюда – значительный электоральный рейтинг партий левой идеологической направленности во главе с КПРФ. За главным организатором приватизационного процесса А. Б. Чубайсом закрепился образ «демона» новой русской революции.

Однако в противоположность народному восприятию стал формироваться либеральный миф о том, что приватизация в России – это объективное явление первоначального накопления капитала. Формирование олигархата, обнищание народа, моральное вырождение соучаствовавшего в приватизационном распределении госаппарата – все это, дескать, нормально в свете исторического перехода к рыночной экономике. Так якобы исторически развивались все «цивилизованные страны». Появление класса олигархов объясняется наличием у определенной группы социума особых предпринимательских способностей. Однако подавляющее большинство народа оказалось не способно быть эффективным в условиях глобальной конкуренции. Бедность объяснялась в либеральной трактовке непрофессиональностью, отсутствием деловых качеств. Ты беден – значит, неспособен. А. Б. Чубайс прямо истолковывал, например, низкие доходы лиц, связанных с научной и образовательной деятельностью: «Если ты доцент, профессор, завкафедрой в профильном направлении и у тебя нет своего бизнеса, да на кой черт ты мне нужен вообще?»[230]

Мифологичность выдвинутого объяснения природы российской приватизации обнаруживается при анализе процесса первоначального накопления каптала на Западе. Этот процесс, безусловно, нельзя отнести к светлым страницам истории человечества. Он был сопряжен со значительным социальным конфликтом, обнищанием одних и обогащением других, установлением системы капиталистической эксплуатации.

Но нигде и никогда первоначальное накопление капитала не осуществлялось за счет раздела государственного имущества. Напротив, это было временем усиления института королевской власти, утверждения абсолютистской модели государственности. Российский случай относится к историческим прецедентам иного рода.