Артур Артузов - Теодор Гладков

К тому же он умел быть тактичным. Помнится, однажды вскоре после Гражданской войны они по молодости затеяли с известным чекистом Ефимом Евдокимовым спор: у кого руки крепче. А надо сказать, что Евдокимов тоже силенкой не был обижен. Тут же засучили рукав, сцепили пальцы рук друг друга, уперлись локтями о стол. Теперь такое единоборство называется по–английски армрестлингом, по нему даже чемпионаты мира проводятся. Ну а у нас на Руси оно бытовало испокон веков и никак не называлось. Правило одно: локоть от стола не отрывать. Побеждает тот, кто припечатает кисть соперника к поверхности стола. Зрелище, когда состязаются люди, примерно одинаково сильные, впечатляющее.

В тот раз победителем вышел Евдокимов, чем осталсяя весьма доволен. Радовался как мальчишка. Однако по хитрой улыбке Артузова я понял, что он умело поддался сопернику. Дело в том, что поединок проходил на «территории» Евдокимова, за ходом борьбы наблюдали его подчиненные. И дипломат Артузов не хотел сконфузить обидчивого Евдокимова перед его сослуживцами.

Голова у Артузова была крупная, лоб широкий. Темные пышные волосы, но уже в 23—24 года с заметной проседью. Скулы широкие. Носил коротко стриженные усы и бородку клинышком. Когда задумывался, теребил кончик бородки. Брови широкие, с надломом. Глаза большие, темно–серые, очень умные и выразительные. В романе Льва Никулина «Мертвая зыбь» Якушеву приписано выражение, что Артузов в смокинге выглядел бы чуть ли не аристократом. Это не так, при невысоком росте Артузова, его широкоплечей фигуре штатское платье ему вообще не шло. А костюм военного образца, с брюками, заправленными в сапоги, шел. Когда яя увидел впервые в 1918 году Кедрова и Артузова, одинаково одетых в черные косоворотки, подпоясанных солдатским ремнем, в брюках, заправленных в сапоги, оба с окладистой бородой{32}, они произвели на меня впечатление народовольцев. Было в Артузове что–то от Желябова и Халтурина. Фигура плотная. Походка легкая и быстрая. Часто носил (особенно в последние годы) военную форму с ромбами в петлицах.

За годы долгой с ним совместной работы я никогда не видел его в служебной обстановке с расстегнутым воротом гимнастерки. Но в домашней обстановке, особенно на грядках огорода (у него был небольшой дачный участок в Одинцове), его костюм был предельно прост, часто он ходил даже без рубашки. Дача, весьма скромная, к слову, представляла для него интерес лишь как место, где он мог возиться на земле: он очень любил землю, сказывались, должно быть, гены швейцарского крестьянина.

Из привычек еще помню, что он часто закладывал большой палец правой руки за борт кителя или обе руки засовывал под мышки, буквой «Ф»: как раньше по старой азбуке говорили, «фертом». Работая, он часто расхаживал по кабинету. В эти минуты у него появлялась какая–то особая пружинящая походка, он словно скользил по паркету. Отдыхая, любил откинуться в кресле.

В разговоре у Артузова часто проскальзывали нотки юмора, иногда легкой и деликатной иронии, а то и сарказма. Он умел располагать к откровенной беседе. В сугубо официальной обстановке, даже отдавая приказы и распоряжения, не терпел казенщины и формализма.

У него было гладкое, без морщин лицо. Однако, видимо, потому, что носил бородку и усы, а волосы были с сильной проседью, выглядел старше своего возраста, лет на пять– восемь.

Артур Христианович никогда не курил и не пил. Много раз я бывал в его доме, в том числе и по праздникам, но не видел на столе не то чтобы водки, но даже сухого вина. И вот что странно: Артузов не выносил ничего сладкого. Чай и кофе пил без сахара, не ел конфет, пирожных и сладких ягод, тем более арбузов и дынь. Вероятно, такова была особенность его организма.

Характер у Артузова был ровный и легкий. Конечно, иногда он бывал в плохом настроении, но никогда не переносил его на людей, соприкасавшихся с ним в эти минуты по работе. Всегда был вежлив и корректен. Терпеливо и доброжелательно выслушивал человека. Всегда смотрел собеседнику в глаза прямо, с интересом и любопытством. Рассказчиком он был исключительно интересным, обладал совершенно грамотной русской речью.

Его лекции на курсах ГПУ пользовались большой популярностью – такое мнение мне не раз высказывали чекисты, в свое время учившиеся в Москве. Конечно, большое значение имело само содержание его лекций. Они всегда отражали проведенные им дела. Говорил Артузов не только об успехах, но о неудачах и даже провалах.

Артузов с большой щепетильностью, доходящей до педантизма, относился к написанию и редактированию различных служебных документов, приказов, которые составлял сам, или к проектам, которые ему приносили подчиненные на подпись. Грамматику он знал безукоризненно, почерк у него был мелкий, не каллиграфический, но разборчивый. Знал несколько языков: французский, немецкий и английский, лучше – немецкий.

Артур Христианович любил спорт, вернее, физкультуру, физический труд. Ходил на лыжах, катался на фигурных коньках, даже выполнял элементы «школы», очень неплохо ездил верхом (в свое время он занимался в школе верховой езды), хорошо стрелял из пулемета, управлял автомобилем.

Отличительной чертой Артура Христиановича была исключительная скромность, даже иногда (в неслужебной обстановке) какая–то стеснительность. Любил петь. У него был сильный драматический тенор, с этаким металлическим оттенком. Он часто пел дома, в кругу близких друзей. Иногда пел и дуэтом. Артузов любил театр, живопись, литературу, особенно поэзию. В юности он и сам писал стихи, большей частью сатирические.

Артузов был очень внимателен к людям. С большим уважением относился к родителям, ближе был к матери – Августе Августовне. Был хорошим товарищем. В отношениях с коллегами у него было много общего с Менжинским. Дзержинский был для него большим авторитетом, но по характеру он был схож именно с Менжинским.

У Артура Христиановича было трое детей – сын Камилл и две дочери. Относился он к ним как старший товарищ, просто и уважительно, так же вел себя и с детьми своих товарищей. Свою дачу он шутливо называл Лиденоры – в честь дочерей Лиды и Норы.

А еще Артузов был очень самокритичен. Подчиненным прощал их ошибки, себе – никогда и открыто их признавал. К тому же был доверчив, порой даже наивен, что весьма необычно для профессионала разведки и контрразведки столь высокого класса. В совокупности подобные черты характера при определенных обстоятельствах могут привести к трагедии. Такое и произошло с Артузовым. В 1937 году… »

Люди, знавшие Артузова, рассказывали автору о некоторых других его пристрастиях. Так, в очень редкие минуты отдыха, чтобы как–то отвлечься от серьезных дел, он предавался мелкобуржуазному занятию провинциальных салопниц: раскладывал… пасьянсы! Особенно уважал «Могилу императора», который сходился весьма редко.