Мой отец генерал Деникин - Мария Грей

Корнилов встретил Деникина вопросом:

— Не держите ли вы на меня обиду, Антон Иванович, что я втянул Вас в дело, столь Вас компрометирующее?

— Обиды, Лавр Георгиевич? Но наше дело общенациональное и оно исключает какие-либо личные обиды.

Затем Деникин сам стал расспрашивать и узнал обо всех этапах неудавшегося «дела Корнилова».

Все началось с определенного согласия между Корниловым и Керенским. Оба они хотели продолжения войны, ликвидации Советов, постоянно покушающихся на законную власть, создания сильного правительства. Что касается последнего момента, то каждый из протагонистов видел себя (втайне) во главе государства, Корнилов — временно, Керенский — навсегда. Первоначальный союз создавался Борисом Савинковым. Керенский передал свои полномочия военного министра этому бывшему бомбометателю, которого Черчилль позднее назовет «террористом с умеренными целями», уточнив, что с помощью динамита и пролития крови удивительный «маленький человечек с лукавыми глазами на мертвенно-бледном лице» хотел добиться в России такой же свободы и терпимости, как на Западе. Трое политических лидеров условились, что 3-й корпус кавалерии будет отозван с фронта и направлен в Петроград для подавления восстания большевиков, намеченного на середину сентября. Будет использована любая возможность для роспуска Советов силой. Керенский воспротивился только присутствию в 3-м корпусе Дикой дивизии, состоящей из северокавказских горцев, которые заслужили прозвище «пожирателей социалистов», всех социалистов, независимо от того, являются ли они такими патриотами, как Керенский, или нет. Он также требовал заменить командующего 3-м корпусом генерала Крымова, известного прохладным отношением к социалистам.

Это был первый этап «дела Корнилова»: за Россию, с Керенским, против Советов.

Приближался решительный момент, авторитет Корнилова рос, Керенского охватил страх, тем более что Дикая дивизия по-прежнему входила в 3-й корпус, готовящийся захватить столицу, и им по-прежнему командовал Крымов.

26 августа (8 сентября) французский дипломат Луи де Фобьен, служивший в Петрограде, записал в своем дневнике: «В последнюю ночь в посольстве меня разбудил телефонный звонок. Мне сообщили, что генерал Корнилов объявил о свержении Временного правительства и идет на Петроград».

Страх Керенского перерос в ужас, к которому прибавилось еще и возмущение, когда обер-прокурор Святейшего Синода Владимир Львов — однофамилец князя — передал предложение Верховного главнокомандующего: убежище в Ставке на время волнений в столице и портфель… министра юстиции в будущем правительстве. Не зная, что безответственный Львов представился наивному Корнилову как посланник Керенского, и поняв превратно слова главнокомандующего, Керенский счел, что последний пытается заманить его в Могилев, чтобы убить (на самом деле Корнилов был искренне озабочен безопасностью своего союзника). Желая подкрепить эту почти уверенность, он лично звонит в Могилев, имитируя голос Львова. С помощью наводящих вопросов он хочет убедиться, что тот был принят Корниловым.

Когда главнокомандующий вышел на линию, «комедиант в истории» объявил:

— Я передаю трубку Керенскому.

И тогда своим обычным голосом Керенский задал вопрос:

— Могу ли я Вас попросить подтвердить информацию, переданную мне Владимиром Николаевичем Львовым?

Корнилов, не уточняя, о какой именно информации идет речь, поторопился ее подтвердить. Керенский настаивал:

— Должен ли я понять, что Вы подтверждаете все сказанное мне Владимиром Николаевичем относительно моего приезда в Могилев? Да? Я не могу приехать сегодня. Надеюсь, что завтра мне представится такая возможность. Вам нужен и Савинков?

— Да, я настаиваю на том, чтобы Борис Викторович вас сопровождал… Хочу вас заверить, что лишь мое беспокойство о вас двоих объясняет мою настойчивость.

Итак, все «ясно»! Корнилов хочет ликвидировать председателя правительства и военного министра! Керенский был горд тем, что ему удалось проведать о коварном заговоре. Он не видел другого средства сохранить свою жизнь, как присоединиться к Советам, всенародно обличить ужасный «заговор» и сместить Верховного главнокомандующего.

В Могилеве в первый момент были ошеломлены, потом начали говорить о провокации и предательстве. Корнилов, уверенный, что глава правительства вновь подпал «под пагубное влияние крайне левых элементов», решил проигнорировать свое смещение и 28 августа (10 сентября) направил воззвание к народу и армии, которое кончалось следующими словами: «Я, генерал Корнилов, сын крестьянина-казака, заявляю, что моими действиями не движет никакой личный интерес. Я хочу лишь спасения Великой России. Клянусь вести народ дорогами победы к одной цели — Учредительному собранию, на котором он сам решит свою судьбу… Русский народ, судьба Родины в твоих руках!»

Это было начало второй фазы «дела Корнилова»: за Россию, против Керенского, против Советов.

Министр-председатель отдал приказ идущим на Петроград войскам остановиться. Но, подчиняясь приказу Корнилова, они продолжали продвигаться, правда, медленно — их все время задерживали в пути стачки железнодорожников и телеграфистов. Тех в свою очередь подстрекали Советы, которые отнюдь не были обмануты переменой в настроении Керенского, но торопились воспользоваться ею. Бесчисленные специальные посыльные распространяли «добрую» весть среди солдат, как русских, так и кавказцев, из которых состояла Дикая дивизия. Командующие, вынужденные изменить первоначальную формулировку на новую «с Корниловым, против Керенского», задавали себе вопрос: «А почему не с Керенским против Корнилова?»

29 августа (11 сентября) Луи де Фобьен отмечал в своем дневнике: «Керенский, тщеславный и жадный до удовольствий адвокатишка, мечтавший стать главой России только потому, что спал в кровати императора… создал комитет народного спасения из восьми членов… Но в это время Корнилов… со своими войсками двинулся к Петрограду. Народ, как кажется, на его стороне. Сегодня ждут вступления Корнилова в столицу».

Корнилов не решился покинуть Могилев. 30 августа (12 сентября) генерал Крымов, командующий 3-м корпусом кавалерии и располагающий в непосредственной близости к Петрограду силами лишь одной бригады… покончил с собой.

Деникин пытался понять:

— Но, Лавр Георгиевич, почему вы не вошли во главе войск в Петроград. Вы же знали, что Петроград откроет вам свои двери, как открыл свое сердце!

Пленник Быхова опустил голову, он признавал, что совершил серьезную ошибку, ссылаясь, как на смягчающие обстоятельства, на свою боязнь, что в его отсутствие Ставка главнокомандующего и все ее секретные досье попадут в руки местных Советов, что он будет арестован раньше, чем достигнет столицы.