Ключи от понедельника - Валерий Таширов

драку, которой несколько тысяч лет. Лично на тебя у меня нет зла. Твоя позиция всегда была нейтральной, и мне не хотелось, чтобы под влиянием Семангелофона и Оболенского она изменилась. Заметь, я не призываю тебя встать на мою сторону. Я за естественную справедливость.

Лилит замолчала и наблюдала за моей реакцией.

— Гайдн? — Я поднял бровь.

— В «девичестве» — Семангелофон, — улыбнулась Лилит. — Он любит дешёвые понты и имена, которые им под стать. Мне иногда кажется, что утрата крыльев даже обрадовала его. Там он кто? Ангел низшего порядка, один из сомнов таких же. А тут — почти Бог.

— Почему утратил? — Я уже ничего не понимал.

— Хорошо. Слушай, — Лилит уселась поудобнее на диване. — Ты помнишь, точнее знаешь, что было в начале времён и ту историю, связанную со мной?

Я утвердительно кивнул.

— Так вот. Вы пришли ко мне и убеждали вернуться. Я не дура и отказалась. Семангелоф, понимая, что ничего не получается, предложил сделку. Вы оставляете меня в покое, а я даю слово отказываться от своих притязаний к людям, носящим печать трёх ангелов. Вашу печать. Я согласилась. Планы Семангелофа были понятны. Ты ведь знаешь, что Бог создал людей по образу и подобию своему?

Я опять кивнул.

— А уже ангелы сделали земную канцелярию по образу и подобию небесной. Чем больше тебя почитают внизу, тем больше влияния наверху. Там иерархия — хрен прорвёшься!

Семангелоф не преминул воспользоваться моментом обеспечить себе и вам заодно, чтобы молчали, благоденствие и продвижение по службе. Но планы клерка — я говорю понятным тебе языком — рухнули. В результате Босс лишил его крыльев и приставил ко мне вечным надсмотрщиком. Сеной наказан бесконечным истреблением зла, которое я сею по земле. — Лилит подняла руки и изобразила кавычки. — А ты… Тебя Он лишил памяти. Потеряв связь времён, ты стал смертным. Поверь — ты отделался испугом. Рождался, умирал. Опять рождался и опять умирал. Я и со счёта сбилась, сколько раз. И вот они решили вытащить тебя из небытия. Зачем? Это остаётся для меня загадкой.

— Ты ведь пришла не за тем, чтобы рассказать историю моей жизни? И разгромила квартиру Оболенского не просто так? Что тебе нужно?

— Мне нужно немножко участия, любви и понимания. Я ведь женщина, Сансеной, — доверительно шепнула она.

— Ты зло. Причём зло выдающееся, насколько я знаю.

Лилит усмехнулась:

— Это определение не вполне уместно по отношению ко мне. Кто наверняка знает, где граница между добром и злом? И вообще, эти понятия надуманы. Что для одних считается добром, для других — зло. Даже у самых светлых поступков есть своя тёмная сторона. Мир не меняется до неузнаваемости за одну ночь только потому, что грани между хорошим и плохим не существует. Убийство — это зло?

Я утвердительно кивнул головой.

— А убийство преступника? Око за око в какую категорию отнесёшь?

— Иисус отвергал месть.

— Иисус давно замурован в безмолвии, — махнула рукой девушка. — Само его существование поставлено людьми под вопрос. Жизнь диктует новые правила. Мир съёжился, затаив дыхание. Все ждут мессию. Говорят, это будет женщина, — повысила голос Лилит и кокетливо поправила причёску. — У каждого есть право выбора, какому добру служить.

— Я прекрасно понимаю, что такое хорошо и что такое плохо. Чёрное и белое. Горячее и холодное… — начал было я пламенную речь.

— Бедный мальчик! — перебила Лилит. — Ты говоришь как человек, ограниченный пределами своего тела. Я понимаю. Лёгкость твоего восприятия мира слеплена из воспоминаний недалёкого прошлого. Ты брошен в настоящее, покинут в нём. Тебе не вырваться из себя. Боюсь, ты так и останешься в этом погребе. И лучше тебе из него не высовываться. Это не твоя война. Так что будь ласков, отдай ключи.

— А то что — убьёшь? — спросил я угрюмо.

— Да Бог с тобой! — рассмеялась Лилит. — Ты мне нравишься. Такой лапусечка! К тому же какой смысл? Ты опять родишься!

— Нет у меня ключей. Видимо, Оболенский ещё не доверяет мне столь ответственное хранение.

— Возможно, я тебе и поверю, но всё же мы тут посмотрим. А ты можешь подождать, если, конечно, не трудно, в другой комнате? — нарочито учтиво предложила гостья.

— Конечно! Чувствуйте себя как дома! — почти радостно согласился я.

Теперь у меня появился шанс сбежать. Я встал и пошёл к спальне.

— Стой! — неожиданно вскрикнула Лилит.

Мне показалось, что план с побегом провалился.

— Стой, — ещё раз сказала девушка и подошла к двери. — Позвольте за вами поухаживать.

Она открыла дверь в спальню, сделала знак проходить и скрестила руки на груди. Я ответил ей лёгким поклоном и шагнул в комнату, думая, что нужно непременно попасть к Оболенскому, но уткнулся носом во влажную каменную стену. Дверь за спиной захлопнулась, и меня накрыла абсолютная темнота.

Руки судорожно оглаживали мокрые камни. Кладка оказалась из тёсаных булыжников разных размеров и формы. Прежде чем я понял, что помещение имеет круглую форму, прошло немало времени. Пол был сложен из таких же камней, а потолка не было видно. Я пытался подпрыгнуть, но так и не определил верхнюю точку моей темницы.

«Всё же вляпался в историю, — думал я, ощупывая швы между камнями. — «Добрая» девушка надёжно законопатила меня в этот мешок без окон и дверей. Хорошо если не навсегда. А если он окажется моей могилой? Когда, интересно, меня хватятся Оболенский с Гайдном-Семангелофом?»

Тут я начал припоминать разговор с Лилит. Надо же, как устроен мир! Живёшь, живёшь и бац — ты ангел! Хоть и разжалованный, но всё же… Череда событий с моим участием перестала казаться абсурдной. Наверное, предел способности удивляться был успешно преодолён. Казалось, что в жребии с судьбой я вытянул не одну короткую спичку, а целый коробок. Иначе как объяснить всё это?

Мои размышления время от времени нарушал звук падающих капель и протяжный гул над головой. «Похоже, демоны по мне воют, — поёжился я. — Сейчас придут и уволокут в преисподнюю. Хотя чем тут лучше?» Становилось холодно. Замерзали ноги, кончики пальцев и нос. Если дальше так пойдёт, то я окочурюсь от холода ещё до прихода чертей. Пришлось немного попрыгать и побегать на месте. Результат оказался нулевым. Сейчас бы кофе горячего или водки на худой конец!

Пока я занимался физкультурой, вокруг меня что-то еле уловимо изменилось. Или мои глаза привыкли к свету, или стало действительно светлее. Я поднял голову и увидел бледное пятно, которое с каждым мгновение становилось ярче. Вскоре отчётливо стало видно круглое отверстие наверху. Не знаю, сколько прошло времени, пока я понял, что сижу на дне глубокого колодца, а над