Зомби - Денис Чекалов

– Ты не представляешь … хотя, пожалуй, именно ты один из всех моих знакомых, и можешь это понять.

Он задумался.

– Все началось в Боснии, много лет назад. Ты бывал в концлагере?

Эти слова он бросил небрежно, почти даже не осознавая их смысла. Но бедный Ренье весь задрожал от страха.

– Когда меня назначили комендантом… Я был еще очень молод. Знаете, было очень больно, что я не смогу сражаться на передовой. За то, во что мы все верили…

«А сейчас, похоже, верю только я один», – с горечью добавил он про себя.

Но говорить этого Ковач не стал, – у любых откровений должны быть свои пределы.

– Сперва мне казалось, что все люди одинаковы. Они так выглядели; грязные, испуганные, в форме. Но потом я стал замечать, что все они разные.

Ковач задумчиво улыбнулся.

– Я ставил эксперименты. По-всякому. Давал этим людям выбор. Смотрел, как они поступят. Это было так интересно, Жак…

– Скучаете по этому? – спросил Ренье.

– Да… Порой так хочется вернуться туда.

Они подошли к большой тяжелой двери.

На ней было лишь одно слово:

«Картограф»

– Почему вы раньше этого не сделали? – спросил Ренье. – Карта же у вас уже давно?

Чутье труса подсказало ему, что надо быстро перевести разговор на другую тему, – пока полковник не раскаялся в своей мимолетной искренности.

О том, что может случиться тогда, – Жак не хотел и думать.

– Зона постоянно меняется, – отвечал Ковач, нажав на кнопку звонка. – Да вы и сами это хорошо знаете. Карты быстро устаревают. Не было смысл обновлять ее до того, как я соберусь в Болота Отчаяния. А я…

Он помедлил.

– Мы еще так мало знаем об этом осколке, Жак. Мне хотелось получше его изучить. И только потом…

Ковач не закончил фразы.

И он, и Ренье понимали, в чем истинная причина.

Если найти Сферу, – придется принять решение, что с ней делать. Ковачу очень хотелось раскрыть ее секреты, и в то же время он понимал, насколько это рискованно.

Страх и любопытство боролись в нем, – и потому он откладывал решение, насколько мог.

– Мне казалось, что спешки нет, – продолжал полковник. – В те края не ходит никто из сталкеров, да и я за теми краями приглядывал осторожно. Но этот Ричард… все не сидится ему на месте. Из-за него придется мне поспешить.

Тяжелая дверь наконец открылась; они вошли.

– Торвальдсон, – сказал Ковач. – Давненько же мы не виделись.

Старый картограф поднял голову от стола, блеснув толстой лупой.

– Да, полковник.

«И как же хорошо было», – добавил он про себя.

– Работа есть для тебя, – бросил полковник. – Срочная. Заплачу, как скажешь.

Торвальдсон взял у него диск.

– Когда составлена карта?

– Больше двух лет назад.

Несколько секунд Торвальдсон рассматривал карту.

Кусал губу, пытаясь побороть искушение. Он мог бы взять заказ, и потребовать больших денег. Но картограф не решился обмануть Ковача.

– Все уже сделано, полковник, – сказал он. – Я только что закончил работу.

– Что?

Глаза полковника вспыхнули.

– Кто-то другой дал тебе такую же карту? Кто?

Старик передал ему диск.

– Девчонка одна. Зовут Оксана Тайпан. Охотница на мутантов.

Глаза Ковача сузились.

– Чего она хочет?

– Ну, – рассудительно отвечал Картограф. – В черепушку ейную я не заглядывал. Как-то вот не догадался. Но был с ней вьюнош один. Совсем еще карапуз, – ну, из тех, что корчат крутого сталкера.

Ковач вынул фотографию.

– Он?

– Ну, чуть постарше будет.

Картограф пожевал губами.

– Взгляд потверже. Но в общем, да.

– Ричард, – пробормотал полковник. – А ты шустрее, чем я ожидал… Знаешь, где они? – вновь обратился он к старику.

– А как же, – Картограф гаденько засмеялся.

Он достал из ящика стола небольшой кристалл.

– Видали такое раньше?

Ковач осторожно взял сияющий камень.

– Глаз зервольфа, – пробормотал он. – Мне казалось, у меня такой единственный.

– Я коснулся им девчонки, когда мы с ней говорили. Знал, кому-нибудь это да пригодится. Кристалл покажет вам, куда она пошла.

Ковач быстро спросил:

– Она могла об этом догадаться?

– Нет, полковник. Никто ведь, кроме меня, даже не знает, что может глаз зервольфа.

Драган кивнул.

– Знаешь, что мне нравится в тебе, Торвальдсон?

Он неторопливо вынул из кармана небольшую флягу, серебряную, с техасской звездой и вмятиной. Стал отвинчивать крышку.

– То, как ты честно ведешь дела со своими клиентами. Когда та девчонка… как ее там? Ксена?

– Оксана.

– Неважно. Ты ведь уже тогда знал, что продашь ее, и только ждал случая. Почему, старик? Разве карт тебе недостаточно?

Торвальдсон ощетинился бородой.

– Деньги есть деньги, полковник. Много их не бывает.

– Ты чертовски прав, – согласился Ковач. – И тогда у меня к тебе вопрос. Зачем ты живешь, старик? Только ли ради денег?

Картограф ухмыльнулся.

– Нет, полковник, конечно, нет. Деньги это вздор. Они ничего не значат. Я живу для того, чтобы их было очень много.

Ковач кивнул.

– Раз так, Торвальдсон, то ты живешь напрасно.

Он снял крышку.

Тысячи крохотных тварей вырвались оттуда, жужжа и роясь, как пчелы, и набросились на старика. Торвальдсон закричал, замахал руками. Насекомые облепили его лицо, путались в бороде, заползали в уши.

Хлынула кровь.

– Что это? – в ужасе прошептал Ренье.

Он бросился бы бежать, – но страх подсказывал ему, что так будет только хуже.

– Хирурги, – ответил Ковач. – Маленькие паскудные твари, верно? Это неудачные образцы. Вернее, так думал тот русский идеалист, что их изобрел.

Драган пожал плечами.

– Хотел использовать их для лечения. Жалкий дурак, не так ли?

Торвальдсон скорчился на полу. Тело его дергалось. От лица почти ничего не осталось, – хирурги жадно пожирали плоть, волосы, одежду.

– Как они…

Ренье потрясенно сглотнул.

Ему показалось, что при этом он проглотил парочку хирургов.

– Как они узнали, на кого надо нападать? Они ведь могли убить вас… меня!

Ковач радостно улыбнулся.

В этот момент он был похож на пятилетнего ребенка, что возится с паровозиком.

– Они никогда не ошибаются, – сказал Драган. – Как? Не знает никто. В этом-то вся и прелесть.

Мэддокс приподнял воротник.

Было холодно.

Он чувствовал себя странно, – точно во сне, когда ты – не ты, и делаешь то, о чем никогда не помыслил бы наяву.

Словно Зона, своим зловонным дыханием, отравляла разум.

Он прошел еще несколько шагов, и спустился в овраг.

Если не знать, что здесь, узкой змеей притаилась потайная тропа, – никогда и не догадаешься.

И не надо бояться любопытного взгляда, – в таких горах, где все изрезано, словно сам Господь скомкал эту землю, как ненужный клочок бумаги, – никто даже не заметит, что человек шел-шел, да и провалился под землю.

Мэддокс замер перед небольшой дверью.

Несколько секунд стоял, не зная, повернуть ли назад.

– Что я делаю? – пронеслось в его голове.

Ему не в первой было нарушать правила и приказы. Но он никогда еще не преступал закон; даже если казалось, что цель оправдывает средства.

Если войдешь, дороги назад не будет…

На долю секунды, Мэддокс заколебался.

Он даже был готов повернуться и зашагать прочь.

Есть и другие способы найти Ковача, и прикрыть его паскудную лавочку. Законные. Правильные. И не придется вести дела с такими безумцами, как Вацлав и Рейгодор.

И все-таки Мэддокс постучал.

Два удара, пауза, потом еще три.

– Надеюсь, ты меня не подставил, Вацлав, – пробормотал он.

Молчание тянулось долго, как на похоронах.

Или это судьба подсказывала ему, – что еще не поздно повернуть назад, и уйти? Может и так, – но Мэддокс уже принял решение.

Он сделает то, для чего приехал в Проклятый Край. Покончит с Драганом Ковачем. А потом, дай бог, прижмет к ногтю и Рейгодора.

Бог…

Мэддокса передернуло.

Он словно услышал слова Вацлава, его вязкие, липучие рассуждения о Господе и служении.

Стало вдруг неприятно, – словно из твоей кружки, любимой, домашней, маминой, – пили чужие люди, мерзкие и вонючие, и теперь, беря ее в руки, – ты думаешь о них, а не о своем доме.

– Вот черт, – пробормотал Мэддокс.

Дверь открылась.

На пороге высился карлик, с бритым черепом и серьгой в правом ухе.

– Чего приперся? – неприветливо спросил он.

– Господь меня прислал, – бросил Мэддокс. – Велел взять тебя за уши, и вытянуть до потолка. Саттон здесь?

Карлик поглядел на него недобро.

– И кто же тебя нам сосватал, умного такого…

Он посторонился, Мэддокс вошел.

Пути назад не было.

Оставалось только идти вперед, – нарушить закон, забыть свои убеждения, уничтожить все, что делало его Джоном Мэддоксом.

– Откуда узнал о нас? – спросил Саттон.

То был высокий, плотно сбитый канадец, с рыжими волосами.