Стеклянный мост - Марга Минко

— Он уехал к родителям в Дордрехт. У них можно спокойно заниматься. Он хочет немного пожить там.

— А почему бы тебе самой не уехать из города? Там, куда я еду, хоть с продуктами неплохо. У тебя нигде больше нет родственников?

— Есть кое-какие в родных местах, в Зеландии, но это слишком далеко, лучше уж останусь здесь.

— Ну, как хочешь. В конце концов, ты будешь здесь полновластной хозяйкой. Присмотри за домом.

Конечно, за домом я присмотрю, хотя и не очень-то понятно, как она себе это представляет. Свой этаж она заперла наглухо.

Прошло шесть недель ожидания, и я не выдержала. Решила пойти на ближайшую почту и позвонить Рулофсу. Трубку взяла женщина, которая попросила меня подождать. Может быть, это была Анна? Не знаю, ведь мы не обменялись ни словом в нашу первую встречу.

— Да. — Бесстрастный голос Рулофса.

— Тебе известно что-нибудь о Карло?

— А, это ты?

— Так да или нет?

— Да.

— Что с ним?

— Он болен.

— Болен?

— Он под наблюдением.

Его условный язык раздражал меня, и я не спросила больше ни о чем, я уже поняла, что случилось с Карло. Рулофс тут же принялся напрашиваться на встречу.

— Я очень хочу тебя видеть. Давай встретимся?

К счастью, он не знал, где я живу. Услышав знакомый хохоток, я опустила трубку на рычаг.

Зеркало возвратилось на прежнее место. Ни к чему теперь было вставать на цыпочки, чтобы посмотреть в него. Хватит с меня этой игры. Для чего я стремилась походить на девушку, которой никогда в жизни не видела? Умопомрачение какое-то. Для кого мне стараться, если нет ни Карло, ни Лины? Мне казалось, Карло доставляла удовольствие роль, которую я старательно играла. Он внушал мне необходимость этой роли, продиктованную, может быть, не только соображениями безопасности. Просто конспирация была для него привычным делом. Иногда я думала, что ничего другого он уже не умеет. За все время он прислал мне только одно письмо, адресованное Марии Роселир. В конверт были вложены продовольственные карточки и банкноты, завернутые в листок бумаги, на котором было напечатано: "По поручению. Будет продолжено". Свидетельство того, что этим распорядился он сам.

Вкладывая этот листочек в блокнот, я наткнулась на неотправленное письмо. Я написала его, когда жила в Харлеме, у супругов Баак.

"Дорогой Хюберт!

Ты, наверно, удивишься, получив от меня весточку после стольких лет молчания. В ноябре сорокового года мы срочно уехали из Б., и я не сумела связаться с тобой в то время. Когда я позвонила, твоя мама сказала, что ты в Делфте. Я хотела спросить ее, поступил ли ты в Высшее техническое, но она тут же повесила трубку. Ты все-таки занимаешься архитектурой? Я часто вспоминаю тот год после выпускных экзаменов, когда мы так много были вместе. Помнишь день, когда мы поехали в Роттердам, сидели на террасе кафе "Атланта", после обеда смотрели "Mr. Smith Goes to Washington"[13] а вечером танцевали, там еще играл Нат Гонелла? С оркестром выступала Стелла Мойра, их солистка, стройная, темноволосая, с чуть раскосыми глазами. На ней была белая шелковая блузка, короткая черная юбка и широченный красный лаковый пояс. Мы еще гадали, как можно петь, утянувшись до такой степени. Она пела "Georgia On My Mind"[14]. а мы танцевали на площадке, выложенной стеклянными плитками и подсвеченной снизу цветными фонариками. Ты сказал, что я похожа на нее. У нас одинаковые имена и даже, возможно, почти одинаковые волосы, но я совсем не пою. Я долго еще носила широкие лаковые пояса. Теперь их у меня нет.

Наше возвращение в Б. пока исключается. И произошло так много разных событий. Ты поймешь, почему я не называю свой адрес.

Я порвала письмо, бросила обрывки в печь и поднесла спичку. Затем придвинула стол к открытому окну и перешла к остальным письмам. Все они по очереди отправились в огонь.

"Дорогая Анна!

Мы встречались с тобой всего один раз, в спешке, и у нас не было возможности поговорить. Я часто вспоминаю, каким взглядом ты смотрела на меня в тот день в конторе на Вонделстраат. Заподозрила ли ты что-нибудь, когда Рулофс сказал, что поедет провожать меня? В конце концов, ты знала его лучше, чем я. То, что случилось потом, до сих пор не дает мне покоя. Я хочу, чтобы ты знала об этом, потому что, думаю, мы обе находимся в одинаково зависимом положении, причем не по своей воле.

Трижды мне удавалось избежать ареста, но лишь в тот субботний день я приняла по-настоящему самостоятельное решение. Не сказав никому ни слова, я побежала наверх и спряталась на крыше. Теперь даже трудно вспомнить, как я все-таки попала к вам. Невероятно, но никто не заметил, как я по крышам, по пожарной лестнице, через балкон сумела юркнуть в какую-то открытую дверь. Это была спальня. Я выскочила в коридор и сбежала по лестнице к выходу. Улучив момент, я вышла, закрыв за собой дверь незнакомого дома. Так слепой инстинкт спасает нас только раз в жизни. Это все равно что идти с закрытыми глазами.

Да, я вырвалась от него. Это было не так уж и трудно. Раньше мы с братом — он на четыре года старше меня — устраивали кулачные бои. От него я узнала, что такое хук справа и апперкот. Мама всегда боялась, что он поставит мне синяк или повредит что-нибудь, когда мы, сжимая кулаки, сходились в саду. Она долго считала меня слабым ребенком, которого нужно оберегать. А брат ни разу по-настоящему не стукнул меня. Если мой удар, по его мнению, был направлен как надо, он сам валился в траву. Так что, к счастью, я умею постоять за себя. Единственное, в чем я себя упрекаю, — это в том, что в нерешительности замешкалась на развилке и выбрала самый легкий путь. Я вырвалась от него, значит, дальше нужно было идти одной.

Я должна была сказать тебе это, Анна. Кто знает, сведет ли нас судьба еще раз. Крепись. С.".

"Милая Дорин!

Очень жаль, что я не поздравила тебя с днем рождения. Как и в прошлом году, я не могла тебе написать. Но в этот день я думала о тебе. Забыть этот день я не могу, ведь мамины именины как раз двумя днями раньше.

Помнишь ли ты менеера Валстейна? Я сразу представила себе его, вспомнив, как мы с тобой носились на велосипедах по Ловерлаан и чуть не наехали на него возле нашего дома. Потом нам устроили страшный нагоняй. Мы считали Валстейна ужасным занудой только потому, что он преподавал в гимназии. Для нас, школьниц, каждый, кто находился по ту сторону учительского стола, был занудой. Он всегда ходил неестественно прямо, вскинув голову, и никогда ни с кем не здоровался, даже с моими родителями, хотя жил по соседству. Через неделю после капитуляции он вдруг пришел к нам. Жену и двоих детей он отправил в Англию. На вопрос отца, почему он не уехал с ними, он ответил, что не может бросить школу. Уже тогда он производил впечатление вконец запутавшегося человека, а скоро был не в состоянии проводить уроки. Думаю, раньше мы просто не понимали, что этот человек — еврей. Да и он сам тоже не понимал. Некоторое время он часто к нам заходил. Мама вела с ним долгие беседы в передней, пыталась всячески приободрить его, взывала к разуму. Но тщетно. Незадолго до нашего отъезда из Б. он повесился на чердаке. Моя мама, которая раньше всегда находила его невыносимо глупым, потом упрекала себя в том, что не сделала для него больше.

Как прошел твой день рождения, Дорин? Помнишь, как однажды, когда вы были на даче, твой отец приехал за мной. Меня спрятали в большую корзину для белья и в таком виде внесли в дом. Ты покраснела от удовольствия, когда корзину открыли, и сказала, что это самый лучший из твоих подарков. С тех пор прошло тринадцать лет. Забавно было бы поздравить тебя сейчас таким же образом, но только ты бы теперь, наверно, испугалась.

"Дорогой Хюберт!

По зрелом размышлении я поняла, что даже хорошо, что мы потеряли друг друга из виду. Теперь я многое осознаю гораздо лучше, чем тогда. Сначала мне было обидно, что твои родители не одобряют нашу дружбу, но потом я заметила, что они категорически против твоего знакомства с еврейкой. Ты ничего не мог изменить, знаю, и даже поневоле стал думать так же, как они. Когда я бывала у тебя дома — это случалось редко, — я всякий раз только поражалась, что ты не пытаешься разрядить накаленную атмосферу. С мая сорокового твоя мать стала встречать меня с нескрываемой враждебностью. Тогда мне так хотелось почувствовать, что ты все же на моей стороне. Теперь у тебя были бы огромные сложности из-за меня. Мой отъезд явился для нас обоих выходом из положения. До свидания, С.".

"Дорогая Хенни!

Лучше бы я отдала тебе "Маршруты античного мира", когда ты была у нас на Ловерлаан в последний раз. Вскоре после переезда я снова нашла ее у одного из букинистов. Пора бы мне уже привыкнуть к быстрому переходу вещей из одних рук в другие.