Ловушка для сердцееда - Натали Карамель

традиций. И он, Леонард Виллар, явился к ней с просьбой, которая могла показаться кощунством. Он боялся. Боялся не её гнева, а сделать что-то не так, спугнуть хрупкую, едва родившуюся надежду на счастье с самой дорогой в мире женщиной — Еленой де Вальтер.

Его провели в утреннюю гостиную, где воздух еще хранил ночную прохладу и запах воска. Маркиза, уже одетая в строгий, но безупречный утренний туалет, пила шоколад. Увидев Лео, её лицо, обычно исполненное снисходительной благосклонности к любимому внучатому племяннику, озарилось искренней радостью.

«Лео, дитя мое! Какая неожиданная и приятная…» — начала она, но фраза замерла на её губах, как только она вгляделась в его лицо. Там было что-то непривычное — не циничная усталость былого повесы, не спокойная уверенность недавних месяцев, а… фанатичная решимость, смешанная с тревогой. «Что случилось?» — спросила она резко, отставив чашку.

Леонард сел напротив, не находя слов. Как начать? Как объяснить то, что не поддавалось логике, а было лишь слепым велением души и тела? Он начал осторожно, говоря о встрече на балу, о впечатлении… о своём решении. Он избегал пока имени, но тетушка Элиза была не из тех, кого можно обвести вокруг пальца.

«И кто же эта счастливица, покорившая сердце моего непокорного Лео?» — спросила она, и в её голосе уже зазвучала любопытство.

«Елена де Вальтер,» — выпалил Леонард, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

Наступила тишина. Тишина, которая становилась гуще и холоднее с каждой секундой. Радость на лице маркизы угасла, сменившись сначала недоумением, потом — леденящим недоверием, и наконец — яростным, всепоглощающим разочарованием.

«Де Вальтер?» — повторила она, как будто пробуя яд на вкус. «Вдова де Вальтер?»

«Да, тетушка,» — твердо ответил Лео, пытаясь встретить её взгляд.

«ВДОВА!» — слово прозвучало как удар хлыста. Маркиза вскипела. Весь её вид, обычно исполненный аристократического достоинства, исказила гневная гримаса. «Ты с ума сошел, Леонард?! Или тебе мало тех позорных историй, что тянутся за тобой как шлейф? Теперь ты хочешь пристегнуть к нашему роду… вдову?! Не девственницу, не чистую, невинную девицу из достойного дома, а опытную женщину! ВДОВУ! Которая уже знала мужчину! Которая…» — маркиза захлебнулась от возмущения, её грудь высоко вздымалась под кружевами. «Это позор! Неслыханная дерзость! Смехотворно!»

Её голос набирал силу, превращаясь в громкий, пронзительный крик. Слуги, обычно невидимые и бесшумные, замерли в дверях и вдоль стен, глаза их были округлены от ужаса. Никто и никогда не видел маркизу Элизу д’Эгринья в таком неистовстве. Она не просто сердилась — она была в бешенстве, её лицо побагровело, тонкие руки сжимали подлокотники кресла так, что костяшки побелели.

Леонард слушал, и его первоначальный трепет перед тетушкой начал таять, сменяясь холодной, непреклонной решимостью. Каждое её слово оскверняло его мечту, его Елену. Он встал, его фигура выпрямилась во весь рост.

«Тетушка,» — его голос прозвучал низко, но с железной твердостью, перекрывая её крик. «Я не прошу вашего согласия. Я сообщаю вам о моем решении. Она будет моей женой. Или…» — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — «…прямая ветвь Вилларов пресечется на мне. Навсегда. Других наследников у меня не будет.»

Это заявление повисло в воздухе, как гром среди ясного неба. Маркиза замерла на мгновение, её ярость сменилась шоком, а затем вспыхнула с новой, невиданной силой.

«КАК ТЫ СМЕЕШЬ?!» — завопила она, вскакивая. «УГРОЖАТЬ МНЕ?! УГРОЖАТЬ РОДУ?! Ты… ты ничтожество! Выродок! После всего, что я для тебя…!» Её рука дрожала, указывая на него. «Убирайся! Сию же минуту убирайся из моего дома! И чтобы духу твоего здесь больше не было!»

Леонард чувствовал, как терпение лопается. Надоело. Надоело слушать эти вопли, эти предрассудки, оскверняющие единственную женщину, которую он когда-либо захотел назвать своей.

«Я выбрал себе жену, маркиза,» — произнес он ледяным тоном, уже не «тетушка», а формально, подчеркивая разрыв. «Если вы не желаете помочь мне найти к ней подход, если вы отвергаете мой выбор…» — он повернулся к двери, — «…то род Виллар действительно обречен. Ибо я не знаю, как подступиться к ней в одиночку, но и сдаваться не намерен. Прощайте.»

Он не стал ждать ответа. Резко развернулся и вышел, намеренно громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. Эхо хлопка прокатилось по анфиладе комнат. Но даже за этой дверью, пока он шел по длинному коридору к выходу, до него долетали приглушенные, но яростные крики маркизы, перемежающиеся звонкими ударами — это она швыряла в стену дорогие фарфоровые статуэтки, круша всё, что попадалось под руку в своей бессильной ярости. Проклятия, обрушившиеся на его голову и головы его мифических потомков, звенели в его ушах даже тогда, когда он уже миновал парадные двери и шагнул в прохладный утренний воздух.

Дорога домой в карете показалась бесконечной. Опечаленный? Это было слишком мягкое слово. Он чувствовал себя раздавленным. Вся его надежда, весь план — обратиться к самому влиятельному и осведомленному союзнику — рухнул в одно мгновение, разбившись вдребезги, как те фарфоровые безделушки тетушки. Холодная пустота заполнила грудь. Тетушка Элиза, его последняя надежда на мудрый совет, на ниточку, ведущую к Елене, не просто отказала — она отреклась от него. Публично, унизительно, с проклятиями.

Карета покачивалась на неровностях мостовой, а в голове Леонарда стучал один и тот же вопрос, отчаянный и безответный: «Тетушка отказалась помогать… Как же мне быть теперь?» Город за окном, просыпающийся к новой жизни, казался ему огромным, враждебным лабиринтом, в центре которого заперта его ледяная крепость — Елена де Вальтер. А ключ, который он так надеялся получить, был навсегда утерян.

Глава 34: Букет, Бессилие и Голос Кармы

Карета с грохотом въехала во двор замка Вилларов. Звон подков о брусчатку казался Леонарду похоронным маршем по его надеждам. Он вышел, не глядя на почтительно встретившего конюха, и тяжело ступил на ступени. Каждый шаг отдавался в висках эхом проклятий тетушки Элизы. Грусть? Это было глубинное, леденящее одиночество. Самый близкий по духу и крови человек не просто отверг его выбор — она отвергла его, его будущее, его счастье. Воздух родного замка, обычно дышавший спокойствием, казался ему сейчас тяжелым и чужим.

Он прошел в кабинет, сбросил плащ на ближайшее кресло, не глядя. Одиночество давило на плечи, как свинцовый плащ. Ему нужно было действие. Любое. Хоть крошечная ниточка, связывающая его с Еленой.

«Пьер!» — голос его прозвучал резко, почти хрипло.

Старый камердинер появился мгновенно, с привычной бесшумной почтительностью, но в его взгляде мелькнула тревога