У смерти на краю. Тонечка и Гриша - Ирина Николаевна Пичугина-Дубовик

Не помня себя, со всех ног ринулась Лизочка тормошить родителей, щёлкала выключателем, везде зажигала свет. Салют победе над осточертевшей задачкой!

— Что же вы спите! Я задачу решила! Сама! Сама! Слышите!

Тонечка спросонок вскочила и стала успокаивать разбушевавшуюся дочку, не осознавая всей величины случившегося.

— Умница, молодец, что решила. И с ответом сошлось? Вот чудо-то! Ну а теперь — умойся и ложись спать, уж ночь-полночь, завтра вставать рано…

Еле угомонила.

Но с той поры и на всю жизнь уж никакая математическая хитрость, логическая загадка сложной не была. Математику девочка щёлкала как орехи!

Вот так и вышло, что Лиза не на шутку увлеклась учением, отошла от беготни с мальчишками.

А те — шалили.

И вот однажды произошло действительно ужасное. И вовсе не по вине Лизы. Она даже не была в курсе мальчишеских дел.

Подростки долгое время втайне от взрослых таскали ночами что-то в подвал их дома. Как потом выяснили — это были боеприпасы, найденные мальчишками в развалинах города.

Тёплым сентябрьским вечером, когда все вышли во двор погулять, кто — почитать, кто поиграть в шашки или домино, сорванцы вытащили на середину двора… Что? Кто видел, тем показалось, что это была небольшая ржавая труба.

Вытащили её мальчишки и стали по ней «колошматить».

Конечно, это оказался снаряд. И конечно, он взорвался.

Мальчишки… Мальчишки любопытны… Бедные наши мальчики…

Одного убило на месте, нескольким оторвало пальцы. Других ранило осколками. Трудно описать, что поднялось тогда.

Ведь шла война, а тут такое непростительное поведение. Да ещё со страшным исходом!

Милиции, незамедлительно прибывшей на место, ребята признались, что в подвале у них много таких «железяк». Милиционер осторожно обследовал подвал и обнаружил там целый склад неразорвавшихся боеприпасов. Сапёры с осторожностью вывезли эти снаряды на грузовике. А Антонина и другие женщины плакали и причитали в ужасе от произошедшего!

Григорий Сергеевич вздрагивал от мысли, что было бы, если бы мальчишки начали «колотить» в самом подвале! Тогда бы — так рвануло! В доме никто не остался бы в живых!

Да ведь в каждом городе СССР случалось такое. Война убивает, даже откатившись, даже затаившись, даже сдохнув, как шелудивый пёс!

Вот и ещё раз на памяти Антонины, уже через 25 лет после Победы, случилось подобная же трагедия. Антонина и Григорий жили тогда в Орше.

А тут, в Каменец-Подольском, откричали-отрыдали матери, уехали кареты скорой помощи, жильцы убрали двор, сапёры вывезли «арсенал»…

Жизнь потихоньку опять стала отстукивать свой привычный ритм.

33. Каменец-Подольский. Школа

Пришла зима.

И тут, на Украине, зимой в школе тоже было холодно, и тут дети сидели на уроках в шубах и пальто. Здание школы было полуразрушено и полностью ещё не восстановлено. Печи не могли нагреть помещение, где крутились и кусались вечные сквозняки.

Вера — «новенькая» — смотрела на одноклассниц со стороны. Какие они разные.

Одни — одеты, как и она сама, бедно. У Веры была старенькая ленд-лизовская шубка серого меха, который весь повылез. Мама велела поддевать шубейку под демисезонное пальтишко на манер душегрейки.

Другие… в классе есть несколько девочек, которые одеты совсем иначе. Вот Ванда, полька — у неё длинное, необыкновенной красоты, меховое пальто, под ним яркие пушистые кофточки. И три подруги её наряжены не менее изысканно и богато. Соседка по парте нашептала Вере, что при немцах эти семьи тоже жили хорошо, работали на оккупантов, вот те их и не трогали, не грабили, оставили им всё их добро в целости.

На уроке Ванда сидит, изящно распахнув шубку, ей жарко.

Однажды Вера тоже попыталась пофорсить — расстегнуться, да учительница прикрикнула на неё: простудишься, мол!

Вера попыталась было указать на Ванду, да учительница замахала руками и сказала:

— Не равняйся, погляди, какая у неё тёплая кофточка.

Вот и делится класс на две неравные части. Дети тех, кто сражается за Родину, и тех, кто думает только о себе.

В Каменец-Подольском свой говор. Странная смесь украинского, польского и русского. И Верочка с Лизочкой довольно быстро «поднабрались» местных словечек и интонаций. Теперь, придя домой, Григорий Сергеевич с удивлением отмечал, что он иногда просто не понимает быстрый «сорочий треск» своих дочурок.

В один недобрый вечер надумал Григорий Сергеевич проверить тетрадки дочек, да и обомлел.

Безграмотность, граничащая с фарсом!

В школе обучали украинскому наравне с русским языком, но и тот, и другой преподавали ужасно. Сразу после оккупации хороших учителей набрать было трудно, вот и писали девочки с ошибками! Хотя какая в том была вина Веры и Лизы? Они не понимали, где писать «и», где «i», а где «ы». Ставили буквы «на удачу», как выйдет. А выходила, как правило, «двойка».

Григорий Сергеевич решил срочно принимать меры. Он положил девочкам ежедневно читать по странице русской классики, а сам нашёл простой выход, знакомый ему по «старой школе». Переписывать несколько абзацев из книг.

Правильно-то оно, конечно, правильно. Да теперь девочкам приходилось делать двойное домашнее задание.

Для школы.

Для папы.

— Гриша, ты уж слишком, полегче книжки выбирай! Вон, обе сидят, плачут.

— А что ты хочешь, Тоня, чтобы они вот на таком сорочьем языке и разговаривали всю жизнь? Да их и в институт-то не возьмут! Будут всю жизнь коровам хвосты крутить!

Тоня хохотала:

— Ну уж ты, Гриша, и хватил! Институт! Они в младших классах ещё! А ты уже разлетелся… Остынь!

Григорий Сергеевич послушно остывал на несколько дней, затем опять, посмотрев на ошибки в тетрадях, принимался за своё.

Да вот ещё удумал — диктанты!

Теперь Вера и Лиза боялись воскресений как огня. Каждый второй выходной отец диктовал им из книжек. Девочки совсем отчаялись: мало им разбирать написание слов, теперь ещё — пунктуация! И они совсем запутались в запятых, двоеточиях и прочей грамматической премудрости, вот точно выдуманной им на погибель! Лизе, она помладше, отец диктовал из совсем-совсем детских книжек, а Вере, ох, доставалась классика.

Горячий Григорий Сергеевич, умевший грамотно писать, как видно, от рождения своего, искренне не понимающий, как можно не чувствовать, что здесь просто обязано стоять двоеточие, возмущался. Случалось, тетрадки на пол швырял в сердцах.

Но потихоньку-полегоньку приладились и девочки. Почувствовали свою выгоду. Теперь их уже всем в классе в пример ставили. Стали и они «чувствовать» запятые и двоеточия.

Григорий Сергеевич нагрузку дочерям существенно снизил, но диктанты продолжал.

То было с письмом. А с разговорным языком лучше не становилось. Даже хуже. Чем дольше Мусенковы жили в Каменец-Подольском, тем ужаснее болтали девочки. Дети, они незнакомый