Спираль времени, или Будущее, которое уже было - Николай Ходаковский

Наряду с официальной "прозападной" историографией в России существовала "славянофильская историография". Здесь важен момент, что если "прозападной", официальной историографии всегда давался "зеленый свет", то инакомыслие в лучшем случае замалчивалось. Важный этап в развитии исторической науки представлен трудами С. Медведева, С. Ремезова, А. Лызлова, которые являлись, по сути, первыми монографическими исследованиями.

Большой интерес, на наш взгляд, представляет труд А. Лызлова "Скифская история".

В основу труда А.И. Лызлова положено русское летописание. В частности, он широко использовал не дошедшие до наших дней летописи (например, "Летописец Затопа Засекин"). Использовал он документы русских, польских и литовских архивов. Им широко привлекались работы зарубежных исследователей (Вельского, Ба-рония, Гваньини, Стрыйковского и др.).

Работа А. И. Лызлова представляет интерес и в том плане, что она во многом по-новому взглянула на проблему "татаро-монгольского ига".

На рубеже XVIII века выходят семь книг А.И. Манкиева "Ядро Российской истории", который связывает русскую историю с событиями мирового значения. Он часто идет вразрез со сложившейся исторической концепцией. Он отрицает происхождение названия славян от латинского "раб", что было характерно для того времени. Славянский народ, по его мнению, "начало свое берет непрерывным порядком от Мосоха – человека". Наименование славян Манкиев производит вслед за "Синопсисом" от понятия "слава" ("славяне" – "славные").

При Петре I возрастает интерес к историческим произведениям. 16 февраля 1722 года Петр I издал указ всем епархиям и монастырям о присылке в Москву, в Синод, находящихся у них "Хроник" и "Хронографов" на пергаменте и на бумаге для снятия копий. Запрещалось утаивать что-либо. Документы обещали вернуть. Как было выполнено обещание – неизвестно.

Крупнейшим историком начала века называют В.Н. Татищева, написавшего труд "История Российская с самых древнейших времен". Первоначальный текст рукописи был представлен Татищевым в 1739 году в Академию наук. Этот труд с одобрением встретил М.В. Ломоносов, однако первые четыре тома были опубликованы лишь после смерти Татищева, в 1768 – 1784 годах, а найденный позднее пятый том – в 1848 году.

Около 1751 года к работе над "Древней Российской историей" приступил М.В. Ломоносов. Он отвергал утверждения немецких историков Байера и Миллера о "великой тьме невежества", якобы царившей в Древней Руси. Особый интерес в "Древней Российской истории" представляет ее первая часть "О России прежде Рюрика". Здесь он дал в законченном виде свое учение об этногенезе народов Восточной Европы и прежде всего славян – русов. Он подчеркивал постоянное передвижение славян с востока к западу.

И все же следует отметить, что развитие исторической мысли в России шло под влиянием трудов европейских мыслителей, чьи произведения широко проникали в Россию. Немногие историки пытались противопоставить свои концепции западным.

Наиболее ярким представителем дворянского направления в исторической науке второй половины XVIII века был князь Михаил Михайлович Щербатов. Щербатов обвиняет Петра I в унижении былого значения родовитого дворянства, нарушении нравственной чистоты патриархальных отношений деревенской жизни. М.М. Щербатов в "Истории Российской с древнейших времен" рассказывает о войнах скифов-славян-сарматов с "античной" Римской империей. При этом он опирается на источники и произведения античных авторов. Следовательно, по М.М. Щербатову, античный Рим и славяне существовали в одно время и даже вели войны друг с другом. С традиционных представлений о хронологии истории этого, конечно, не может быть, но с позиций новой хронологии это вполне естественно.

Помимо М.В. Ломоносова и князя М.М. Щербатова западным историографам противостояли и такие русские историки, как Ф. Воланский, А. Д. Чертков, А.С. Хомяков и др., имена которых сегодня незаслуженно забыты.

Вспомним хотя бы А.С. Хомякова. Алексей Степанович Хомяков – ученый-энциклопедист, русский аристократ, знавший все европейские языки, вызывал восхищение у друзей, наделенный, как писал А. И. Герцен, "удивительным даром логической фасцинации". "Какой ум необыкновенный, какая живость, обилие в мыслях… сколько сведений, самых разнообразных… Чего он не знал?" – восхищался Хомяковым известный историк М. П. Погодин. Но у него было и много врагов. У больших талантов всегда много недоброжелателей. Признанный властями историк С. М. Соловьев, например, блестящую эрудицию Хомякова пытался очернить, называя ее поверхностною и неглубокою. Стараясь опорочить Хомякова, он называл его "самоучкой" и "дилетантом".

Но возразить Хомякову по существу Соловьев ничего не мог, а в таком случае, когда нет аргументов, то оппоненты и переводят разговор в другую плоскость – в плоскость прямых оскорблений. Недовольство С. М. Соловьева была вызвано тем, что А. С. Хомяков писал яркие исторические работы, противоречащие концепциям Соловьева. По мнению Соловьева, интерес А. С. Хомякова к истории был вызван "известной полемикой 1820-х годов об "Истории государства Российского" Н.М. Карамзина. Полемика эта охватила чуть ли не все круги творческой интеллигенции России, и одним из главных вопросов, который она поставила, был вопрос… о допустимости "художнического"… подхода к истории".

Понятно, что дело было не в "художничестве". Выход в свет книг Н. М. Карамзина сделал общеизвестной ту фальшивую версию русской истории, которую совсем незадолго до этого только-только создали Шлецер, Байер, Миллер и еще несколько прозападно настроенных "ученых". Для многих эта прозападная версия стала полной неожиданностью, причем неожиданностью именно в психологическом смысле. На Руси многие еще помнили что-то из своей старой подлинной родовой истории. К их числу относился и Хомяков. Эти старые семейные предания не согласовывались с версией Шлецера, Миллера Карамзина.

Отсюда и возник известный в русской истории спор между западниками, То есть, по сути дела, последователями Шлецера – Миллера, и славянофилами.

На стороне западников была скрытая, неофициальная поддержка правящей династии Романовых. Она выражалась, в частности, в том, что славянофилов, по сути дела, не пускали в официальную академическую историческую науку, которая, естественно, существовала на казенные деньги, а потому была несвободна. Кроме того, славянофилам был затруднен доступ к академическим, то есть государственным, архивам.

Слабость позиции славянофилов была в том, что она была в основном "чисто отрицательной". Они не могли предложить взамен свою законченную картину правильной истории. Они лишь отмечали многочисленные противоречия. Их недоверие к шлеце-ро – миллеровской версии постоянно подогревалось их родовыми преданиями.

В числе славянофилов был и А. С. Хомяков. "Материалом для поисков стала у него всемирная история. Хомяков понимал сложность задачи… Он держал в памяти сотни исторических, философских и богословских сочинений… Хомяков заявляет: господствующая историческая наука не в состоянии определить… действительные причины истории".

Алексей Степанович много писал об искажении русской истории западноевропейскими авторами. Он подчеркивал: "Нет такого далекого племени, нет такого маловажного факта, который не сделался бы… предметом изучения многих германских ученых… Одна только семья человеческая мало… обращала на себя их внимание… – семья славянская. Как скоро дело доходит до славян, ошибки критиков немецких так явны, промахи так смешны, слепота так велика, что не знаешь, чему приписать это странное явление…

В народах, как и в людях, есть страсти, и страсти не совсем благородные. Быть может, в инстинктах германских таится вражда, не признанная ими самими, вражда, основанная на страхе будущего или на воспоминаниях прошедшего, на обидах, нанесенных или претерпленных в старые, незапамятные годы. Как бы то ни было, – продолжает Хомяков, – почти невозможно объяснить упорное молчание запада обо всем том, что носит на себе печать славянства". Он отмечает, что "о произвольно причисленных к германскому корню народах" ученые писали и пишут несметные тома; а венды (Славяне по гипотезе А.Т. Фоменко.) как будто не бывали. Венды уже при Геродоте населяют прекрасные берега Адриатики… Венды вскоре после него уже встречаются грекам на холодных берегах Балтики… венды (генеты) занимают живописные скаты Лигурийских Альпов.

Венды борются с кесарем на бурных волнах Атлантики, – и такой странный факт не обращает на себя ничьего внимания… И это не рассеянные племена, без связи и сношений между собой, а цепь неразрывная, обхватывающая половину Европы.

Между поморьем балтийских вендов и вендами иллирийскими – венды Великие… Потом вудины русские, потом венды австрийские (Vindobona)".