Польская линия - Евгений Васильевич Шалашов

я очередной неологизм, а потом, уже строже сказал: – Короче, Игорь Васильевич. Хватит ломаться… – Чуть было не брякнул – как Троцкий на заседании Политбюро, но попридержал язык. – Как красна девица, я тебе дельный обмен предлагаю. Ты забираешь Заступова, работаешь с ним, выколачиваешь из него тайники, деньги приходуешь в бюджет Смоленской губернии, тебе за это спасибо скажут, а нам отдаешь грузовик и бочку бензина.

– Бензина? Да ты охренел, товарищ Аксенов. Мы здесь на смеси скипидара с самогоном катаемся.

– Да хоть на коньяке с нафталином, лишь бы возила. А еще Игорь Васильевич – не можешь дать команду, чтобы железнодорожники к бронепоезду платформу прицепили? Да, и сходни какие-нибудь, чтобы грузовик загнать. Нам с Артузовым бегать придется, искать, а тебе только трубку снять.

Смирнов слегка матернулся, обозвал меня вымогателем, но трубку снял и в два счета договорился. Повесив трубку, Игорь Васильевич спросил:

– Володя, слушай, скажи по дружбе, вы с Артузовым в опись все червонцы внесли, или себе оставили малость? Нет, не на себя лично, – торопливо поправился Смирнов, – а на оперативные расходы? Сам знаешь, что с деньгами любое дело можно сделать быстрее.

– Все в опись внесли, – вздохнул я. – Я бы немножко «замылил», но не рискнул. Артур парень честный, кто знает, а вдруг он не так поймет? Ему-то легче, у него Дзержинский под боком, поможет, ежели что. А я у своего губисполкома пытался хоть какие-нибудь деньги выбить на оперативные расходы, они рогом упираются – как мол, так, товарищ Аксенов, какие оперативные расходы? Все сознательные граждане Республики должны служить Советской власти бескорыстно. Пытаюсь убедить – мол, дайте, хоть сколько-нибудь, забодало из своей зарплаты агентов оплачивать. Мол, за каждую тысячу готов отчитаться. А они – на оперативные расходы пусть вам ВЧК деньги выделяет, у нас в бюджете не предусмотрено. Теперь сотрудникам, у которых агенты, премию выписываю. Правда, премиями этими стенки можно оклеивать, но лучше, чем ничего.

– У меня то же самое, – ответно вздохнул Смирнов. – Выручает, что я здесь с восемнадцатого года, людей хорошо знаю, кое-какие средства имею, вроде того же мыла, да керосина. Еще спички есть, спирта ведро осталось.

– Да ты буржуй, товарищ Смирнов! – невольно воскликнул я, потом улыбнулся: – И компромат на каждого руководящего работника.

– Ну, не на каждого, но кое-что есть, – не стал отпираться Игорь Васильевич.

– Кстати, а на меня много чего накопал? – Смирнов слегка засмущался, пришлось нажать: – Так уж скажи, любопытно. Чего про меня тебе в клювике принесли?

Начальник Смоленского губчека еще немного посмущался, или умело изобразил смущение, потом развел руками:

– Не особо и много. Слишком вы правильный, товарищ Аксенов, даже скучно. Водку не пьешь, в карты не играешь, даже по бабам не бегаешь. Болтали вначале, что вы с Артузовым с одной девкой живете, на двоих…

Услышав такое, я не выдержал и засмеялся, потом предложил:

– Ты Татьяне этого хмыря покажи, что болтает. Она его без трибунала по стенке размажет.

– Я ж говорю, поначалу болтали. А после того, как твоя сестра милосердия вместе с нами контру брала, да раны перевязывала, все языки прикусили. Один что-то ляпнул, потом с синяками ходил, а я даже выяснять не стал – кто приголубил.

– А про поляков, которых в павильоне нашли, что болтают?

– Это про тех, которых Артур Христианович пристрелил? Кто знает, тот молчать станет, а остальные – тем более. Мало ли трупов находят?

Я на мгновение опешил. Ай да товарищ Смирнов.

– Ну, ты и волчара, товарищ начальник губчека! – с уважением сказал я. – Все-то ты знаешь. Только своим топтунам одежду другую купи. Один, что в «гороховом» пальто и сам в глаза бросается, и товарища демаскирует.

Не стал говорить Смирнову, что ни в парке, ни около самого павильона я «топтунов» не заметил. Либо меня Артузов отвлек своей болтовней, либо… Хм… Я же в тот день спать хотел, спросонок и проморгал. Хотя, отговорка в пользу бедных.

– Ну, мои «топтуны» в чем есть, в том и ходят. Главное, что тебя они не прокараулили, и новости раздобыли. Сам посуди – ты у себя в Архангельске оставил бы без присмотра московское начальство? Наслышан, как ты транспортников под арест отправил.

– Если бы работать не мешали, да к делу своему подходили ответственней, никто бы их под арест не сажал, – хмыкнул я. – Да ты и сам – вон нам с Артузовым какое представление устроил. Показал, кто тут хозяин.

Конечно, я немножечко польстил Игорю Васильевичу, но с меня не убудет. А мне было интересно, что он еще обо мне узнал?

– Володя, скажу тебе честно – был бы здесь кто другой, а не ты – я бы рапорт написал, на имя Дзержинского. Артузов же самосуд устроил, как это понимать?

– У Артузова выхода не было, он меня спасал.

Как можно короче пересказал Игорю Васильевичу историю дуэли. Смирнов хмыкнул и изрек:

– Два придурка, а не руководящие работники ВЧК. Нет, надо тебя обратно в Архангельск отправить, оленям хвост крутить, а Артузова… Он как-то говорил, что на металлурга учился? В общем, на сталелитейный завод послать, но инженером нельзя, пусть в сталевары. И чего ради дуэль? Ради того, чтобы узнать, что Тухачевский дурак? Так я тебе и без поляков скажу, что Михаил Николаевич не командующий фронтом, а мудак. Не знаю, как он против Колчака с Деникиным воевал, но здесь ему холку намнут. Его и на полк-то ставить рано, не то, что на армию или фронт. Вот ты две с лишним тысячи бойцов для Красной Армии отыскал, правильно?

Дождавшись кивка, Смирнов продолжил:

– На кой черт ему лишние две тысячи, если он теми, что уже есть, распорядиться не может? От Смоленска до Минска полевые лагеря растянулись – мол, пополнение, резерв. Но резервы-то вдоль дорог размещают, а не в заднице. Дорог там нет, как он пополнение в бой пошлет? Народ говорит – новобранцы винтовки в глаза не видели. Ладно, винтовки пока нет, палку им дай, пусть учатся. Так даже на это ума не хватает. Если командующему плевать, так и остальным дела нет. А пока до боя дело дойдет, все разбегутся. Со всей