Сердце Дьявола - Руслан Белов

– Ему решать... Пошли, что ли в крааль...

– А не хочешь покейфовать с Моникой Левински?

– Мне опять пингвины сниться будут. Пошли, давай...

Бельмондо выбрался из карстовой полости первым и направился ко мне, по-прежнему сидевшему с Ольгой на коленях; я посмотрел ему в глаза и все понял.

– Карст? – спросил я, ковыряя заусеницу на большом пальце.

– Да, – пряча глаза, ответил Бельмондо.

– С Ольгой не выберемся?

– Может быть, и выберемся, но удрать с ней от Худосокова точно не сможем...

– Ну, тогда идите, а мы с ней вас прикроем. Если Худосоков увидит, что мы убежали, он может спуститься и устроить из карста душегубку...

– Ты пойми, я должен... – начал канючить Бельмондо... – И Баламут так считает... У нас бабы, сам понимаешь...

– Перестань... Я уже придумал... Свечи мы уже все сожгли... Вы скрытно от небес наделайте побольше лучин длиннее, откопайте протухшего архара, – он жирный был, – пропитайте лучины нутряным салом, а потом давайте, ложитесь там, у достархана и голодный обморок изображайте... или отравление тухлым мясом, как хотите. А к вечеру я затащу вас за ноги в штольню и с богом...

– Мы на всякий случай будем на стенках оставлять метки. "Т" – значит тупик... – сказал Бельмондо, глядя на меня как в последний раз. – Может быть, вернется к Ольге душа, и вы пойдете за нами следом...

Пару часов спустя Баламут и Бельмондо с подругами принялись изображать муки голода и отравления одновременно, затем устроились на траве "умирать". Еще через некоторое время я занес их на руках в штольню. Затем сводил Ольгу в туалет, она, по-прежнему улыбаясь, пописала, и я отнес ее к достархану. Посидев у него до вечера, мы пошли спать.

Когда я вошел с Ольгой на руках в штольню, там уже никого не было.

– Наконец мы с тобой одни... – сказал я Ольге, укладывая ее в нашу постель и ложась рядом. – Хочешь, я тебе расскажу что-нибудь?

И принялся рассказывать сказку о будущей жизни, в которой мы непременно встретимся.

Ольга заснула быстро. А я не спал почти до самого утра.

2. Худосоков слов на ветер не бросает. – Полина осваивается. – Я подчиняюсь...

Разбудили меня детские голоса... Затем стало тихо. "Глюки", – подсказал Морфей, и я разрешил векам закрыться. Поворачиваясь на живот, почувствовал, что Ольги рядом нет. "Возится с завтраком" – решил я и хотел было продолжить общение с услужливым богом сна, но вспомнил о червяках, потом о карстовой полости, потом о Волосах Медеи... Вспомнив, вскочил, как ужаленный, вышел в крааль и окаменел... И было от чего – Ольга сидела на своем месте у скалы и улыбалась кукольной неживой улыбкой, Леночка пыталась устроиться у мамы на коленях, но та не желала ей помочь. Рядом стояла Полина и соображала, как успокоить ребенка.

Я бросился к ним. Полина решила показать себя взрослой девочкой и не кинулась ко мне на руки, но было видно, что она рада видеть своего папочку. А Лена меня не узнала небритого и заплакала, испугавшись. Полина подбежала к ней, взяла на руки и заговорила:

– Перестань плакать, глупенькая. Ведь это наш папа. Он добрый... Хочешь к нему на ручки?

Лена недоверчиво, но, узнавая, взглянула мне в лицо. Я взял дочь на руки, прижал к себе, поцеловал. Увидев ревнивый взгляд Полины, взял ее на другую руку и потерся щекой о щеку... И превратился в дерево – сверху раздался знакомый голос:

– Ну, что, Черный? Удружил я тебе? Ну, скажи, удружил? Себя, инвалида не пожалел, привез их для твоего удовольствия! Из самой Москвы привез...

Я ничего не ответил, только крепче прижал к себе дочек.

– А что с Ольгой? – опять раздался сверху крик Худосокова. – И где остальные?

– Они архаром отравились... – ответил я дрогнувшим голосом (до самой этой минуты я надеялся в душе, что наше недавнее вмешательство в его прошлые жизни хоть что-нибудь изменит в нашем положении).

– Отравились?

– Наверное, он был с этими, как его... Эхинококками, во! В больницу их срочно надо...

– Не врешь?

– Ты, что, Ольгу не видел?

– Жалко... Повезло им... Придется мне на тебе с твоими выкормышами отыгрываться.

– Сволочь!

– Спасибо за комплемент. А ты чего не заболел?

– Аппетита не было...

– Молодец! – раздалось сверху. – Ну, пока! До вечера. Мне надо все это обдумать.

– Думай, думай! – закричал я наверх, сложив ладони рупором. – Ты все равно проиграешь!

– Пап! – тронула ладошкой мою щеку Полина. – Не надо с ним разговаривать... Нам страшно... Ты просто не бойся! Ты же сам учил меня – если не сдаваться, то обязательно выиграешь...

– А мы выиграем! – улыбнулся я. – Плохой человек этот Худосоков... Очень плохой, мы его обязательно победим...

– Он не плохой человек, он гнусный... – вздохнула Полина. – А Оля твоя новая жена, да?

– Да... Почти.

– Ты не думай, я не ревную... Иди к своей жене, ей на горшок надо, а я с Леночкой поиграю – будем завтрак мужчинам готовить...

Когда я вернулся к достархану с Ольгой на руках, завтрак был уже готов. Он состоял из голландского сыра, чайной колбасы, хлеба и трех пачек йогурта. И все это было не из песка или глины, все это было настоящим.

– Это Худосоков с нами передал... – сказала Полина, заметив мое удивление. – Надо еще кипятка вскипятить – у нас есть пакетики с малиновым чаем...

– У нас нет спичек... – вздохнул я и, усадив Ольгу рядом с собой, перешел на шепот:

– Мои друзья их взяли с собой в подземное путешествие...

– Подземное путешествие? – дочь удивленно вздернула брови. – Интересно...

– Да. В кровле штольни мы нашли вход в пещеру, видимо, очень длинную и разветвленную... Она куда-то наверх ведет...

– Мама читала мне про Тома Сойера и Бекки. Они очень страшные, эти пещеры, там злые индейцы, но они очень хорошо кончаются... Можно... Можно, я немножко привыкну к этой мысли и мы тоже начнем путешествовать? – проговорила Полина и бросилась к Леночке, над головкой которой закружилась оса.

– Я же сказал, что у нас нет спичек... И фонариков тоже...

– У меня есть!

– Откуда? – спросил я, раскрывая пачку йогурта.

– Когда Худосоков пришел к нам домой, он связал бабушку, заклеил ей рот пластырем и сказал мне собираться в путешествие к папе. Ну, я и кинула в рюкзак ножик складной, два фонарика, которые мама дарит гостям на своих презентациях, батарейки да пачку печенья и пачку спичек...

– Просто замечательно! А бабушку Свету тебе не жалко?

– Жалко, но дядя Худосоков ей телевизор с сериалами включил и детектив рядом положил... Ты ешь сам, а тетю Олю я покормлю. Леночка уже съела йогурта и сыру много... Она молодец, послушная, хотя ты говорил, что это плохо...

– Если быть послушным, то станешь другим человеком – мамой, папой, бабушкой – но не собой... Ты чего уши закрываешь?

– Бабушка мне в прошлом году еще наказывала, чтобы я уши закрывала, когда ты такие неправильные вещи говоришь... Она вообще тебя очень не любит... Или наоборот...

– Взрослые всегда хотят, чтобы дети были удобными... А потом удивляются, что они в жизни ничего добиться не могут...

– Ты не злись! – посоветовала Полина, заметив, что я занервничал. – С твоей женой все хорошо будет, она выздоровеет, вот увидишь. Недавно я телевизор смотрела – там один мальчик очень хотел, чтобы его любимая девушка вылечилась, и она вылечилась... И жена твоя вылечится... Давай сейчас попьем чая, потом во что-нибудь поиграемся, а вечером пойдем в подземное путешествие?

"Она хочет потащить меня с Ольгой и Леночкой под землю... – подумал я, автоматически разжевывая колбасу... – Суворов в колготках... А, впрочем, почему бы и нет?"

3. Подземное путешествие. – Бельмондо попадает в неудобное положение. – С ушами или без?

По подземным проходам Баламут пробирался первым, за ним двигались соответственно София и Вероника. Последним шел Бельмондо. В руках каждого горели лучины. Нитью Ариадны беглецам служило пламя – куда оно склонялось, туда они и шли, а вернее – протискивались, продирались, проползали. В начале пути на протяжении примерно десяти-двенадцати метров сечение пещеры в среднем было около квадратного метра и простиралась она вверх с уклоном от 30 до 50 градусов. Затем пещера приобрела вид анфилады гротов размером с хорошую комнату. Иногда из одного грота в другой можно было пройти в полный рост, но довольно часто приходилось сгибаться в три погибели и даже становиться на четвереньки. Пару раз путь подземным путешественникам преграждали частоколы сталактитов и сталагмитов, и тогда Баламуту приходилось разбивать их молотком.

...Еще утром Николай решил не только не искать своих сокровищ, но и думать о них забыть (он не знал точно, где они спрятаны; когда-то у него, вернее, у Александра Македонского был подробный план, но во время индийского похода он затерялся или был похищен). "Разберемся с Худосоковым – отправлю друзей и жену в Москву, а потом займусь поисками", – решил он.