iii. Камень третий. Дымчатый обсидиан - Ольга Макарова

Он не имеет права уйти. Не сейчас!

Максимилиан обернулся… сколько времени прошло?.. жив ли Кангасск Дэлэмэр еще?.. Подойдя ближе, Макс понял, что парень жив. Воли к жизни ему было не занимать, совсем как хрупким северным первоцветам: даже получив такую рану, он не сдался, и раз уж ее невозможно было зажать, то Кан исхитрился просто лечь набок, придавив собственным телом обрубок правой руки и остановив тем самым кровотечение.

Макс опустился рядом с раненым на одно колено… бледен, как смерть, выглядит хуже некуда… но, похоже, спасти его еще можно… Сын миродержцев немедленно снял с пояса флягу с аноком меллеосом и поднял хрусткую костяную крышку…

Услышав звук, столь одинокий и громкий в пустых обсидиановых залах, Кангасск чуть приоткрыл глаза.

— Макс… — беззвучно, одними губами произнес он. — Иди к ним…

— Я пойду, — неожиданно для Кана отозвался Максимилиан. Голос его дрожал. — А ты… ты будешь жить… Прости, если можешь…

Перевернув умирающего на спину, Макс как мог пережал рану и занес над ней открытую флягу… Что-то остановило его, когда он вдруг представил, что, даже выжив, парень навсегда останется калекой… по его вине… И вообще многое будет разрушено и искалечено по его вине, многое уже нельзя будет исправить, но он, сын миродержцев, Максимилиан, должен сделать все возможное.

Череда мыслей заняла в реальном времени какой-то миг… Отложив флягу, Максимилиан подобрал с пола мертвую руку Кангасска… Приставить ее обратно?.. почему хотя бы не попробовать?..

…Первые капли анока меллеоса упали на рану — и та мгновенно вспухла багровым рубцом. Вопреки ожиданиям, Кангасск не кричал, как все, кого когда-либо касалась панацея Гердона.

«Я возьму его боль…» — шепнул в мыслях Макса тот самый голос, и Макс молча кивнул в ответ…

Он истратил весь анок меллеос, который еще оставался в его фляге, пока рука окончательно приросла… Зрелище было удручающее… Максимилиан плохо понимал, зачем сделал это: гораздо проще было просто заживить рану на плече… Но почему-то это казалось очень и очень важным.

«Иди к ним, — сказал голос того, кого три тысячи лет назад люди знали как Малконемершгхана. — Ты нужен своим родителям, маленький Макс. Больше всего на свете нужен… А о Кангасске я позабочусь. С ним все будет хорошо»…

Высохшее море… Уже третий раз в жизни Кангасск посещал этот несуществующий, иллюзорный мир. Только если раньше он бродил здесь по соляным дюнам дна, то теперь — стоял на краю, и пропасть собственной пустой чаши зияла перед ним. Лишь где-то далеко, у самого дна, плескались серые грязные волны… нет, такому пространству никогда не наполниться — жизни не хватит…

— Ты жив, мальчик мой, — услышал Кан голос Малкона. И, обернувшись, увидел его самого. Призрак старика улыбался ему, но глаза его оставались печальны.

— А где Максимилиан? — спросил Кангасск; после того удара он не помнил почти ничего.

— Он там, где ему надлежит быть, — развел руками Малконемершгхан. — Со своими родителями.

— Ты дал ему бессмертие?.. — разочарованный, Кан опустил плечи.

— Он не просил о нем, — покачал головой Малкон.

— Что?.. Не… — Кангасск запнулся на полуслове. — А о чем тогда он просил?

— Он просил вернуть ему память.

Кан не верил своим ушам…

— Так просто?.. — только и произнес он.

— Нет, — возразил ему Малкон. — Я бы не сумел сделать этого против его воли. Воли миродержца. Но ты заставил его самого попросить меня об этом… — старик опустил глаза. — Бедный Макс… он не ведал, что творил, пока не помнил себя… теперь же он в ответе за это.

— Он справится, — с неожиданной уверенностью сказал Кангасск. — Я знаю.

Малконемершгхан с гордостью посмотрел на своего далекого потомка… так похожего на него самого в молодости…

— Ты не винишь его, — заметил старик.

— Некоторых вещей нельзя избежать, — Кан задумчиво коснулся своего харуспекса и добавил: — Мне так кажется… — он бросил короткий взгляд на дальний берег сухого моря и вновь обратил взор к Малкону. — Могу и я задать тебе вопрос?

— Задавай.

— Что мне делать теперь?..

Вопрос надолго повис в воздухе. Что-то подсказывало, что Малкон собирался поговорить с Кангасском именно об этом, но сейчас никак не решался начать разговор.

— Ты сам должен выбрать… — сказал Ученик Серега, поставив ногу на край соляной пропасти. — Ты можешь вернуться в свой мир сейчас, пройти Провал и присоединиться к другим воинам в битве. Тогда на защите Омниса будет одним мечом больше. Или… — он вновь помедлил. — Ты можешь занять мое место…

— Понимаю… — помрачнел Кангасск. — Ты был заключен здесь слишком долго…

— И был бы вечно, — мягко прервал его Малкон. — Я не выгадываю ничего для себя, мальчик мой. И даже если бы Максимилиан попросил о бессмертии, я бы не дал ему его.

— Да? — Кан удивленно поднял пересеченную шрамом бровь. В коротенькое слово он вложил, пожалуй, слишком много скепсиса.

— Как миродержец, он мог бы ходить по земле свободно, оставаясь при этом живой Хорой Тенебрис, — продолжал объяснять Малкон. — А я бы упокоился в мире… Но тогда миродержцам, всем троим, пришлось бы остаться здесь навечно. Родители не бросили бы сына, а сын не ушел бы, потому что с его уходом Омнис стал бы мертвым миром, «транзитным», как их называют. Без единого дыхания жизни… Я никогда не покарал бы их так, ни Хельгу, ни Серега, ни Макса. Они должны вернуться туда, где осталось их счастье. Уж кто-кто, а эти трое заслужили счастье…

— И остался я… — подытожил Кангасск.

— Ты, мой мальчик, особенный, — ласково улыбнулся Малкон. — Ты — связующая ниточка между Омнисом, миром Ле'Рок и мной, а я и нарра — неразделимы… были до сей поры… Ты унаследовал гигантскую чашу от своего отца. И связь с ареном — от матери… Я обладаю только первым качеством, Кан. Я не могу стабилизировать магию сам. Потому я заперт здесь, в лабиринтах нарры… Но ты — ты сам живой дымчатый обсидиан, как любой Кулдаганец, и ты будешь свободен. И бессмертен.

— Я понял… — неуверенно произнес Кангасск. — Кажется, понял… Но зачем?..

— Ты никогда не задумывался, отчего люди так ущербны по сравнению с простейшими магическими существами? Отчего они не могут стабилизировать магию? — спросил Малконемершгхан. — И отчего Странники — способны на это?..

— Да, но…

— А у меня было время подумать… — кивнул он. — Это похоже на болезнь, Кан. Она заразна и ей нет лечения… до тех пор… пока магия не начнет течь через людей… Когда я думал об этом, — Малкон сплел дрожащие от волнения пальцы рук, — я думал о счастье для своего мира. Я так радовался, когда родился ты — ключ к тому, чтобы люди смогли обрести то, что изначально их… и, быть может, когда-нибудь смогли исправить то, что я натворил… Но сейчас… сейчас вопрос стоит иначе.