Пасть - Виктор Точинов

А если встанут и подойдут к окну не сразу, а когда не дающий заснуть лай успеет надоесть?

Сердце колотилось. По спине, несмотря на холод осенней ночи, пробежала липкая струйка пота. Во рту, под языком – металлический вкус страха…

Наконец он решился, опустил края черной шапочки, тут же превратившейся в обтягивающий черный капюшон с прорезями для глаз. Пригнулся и не бегом, быстрым шагом двинулся совсем не туда, куда шел до начала ночного собачьего концерта.

Торопливо, по-прежнему держа рюкзак спереди, спустился вниз, к берегу речки. Кузьминка здесь, в поселке, речкой была по названию на карте, а на деле – ручей ручьем. Едва сочилась на дне глубокого, стиснутого с двух сторон домами и участками оврага – можно перейти, не замочив ног. Что он и сделал.

С другой стороны овраг был шире и выше, домов наверху даже и не видно, одни заборы, отсветы дальних фонарей не долетали.

Но пройти этим берегом та еще проблема – весь зарос какими-то высокими, в рост человека, растениями с могучими зонтиками-соцветиями. Если двинуться сквозь частокол толстых, но ломких трубчатых стеблей – треск и хруст будут слышны аж на Пограничной…

Адреналин кипел в крови, подстегивал рвануть напролом, не разбирая дороги, от опасного места – места, где могли увидеть, запомнить, опознать…

Он подавил этот порыв, постоял, выравнивая дыхание, вспомнил про шапочку-чеченку. С натугой стащил с головы, аккуратно (хотя руки подрагивали) закатал края, превратив в безобидный на вид головной убор.

Чеченка была мала, безбожно давила и неприятно липла к разгоряченному, потному лицу…

…Шапочку он купил на рынке, в Автово. Купил быстро, на ходу, чтобы не запомнили… Мерить, понятно, не стал – и мучился, просчитавшись с размером.

Глаза помаленьку пригляделись к темноте, мандраж поутих, и он медленно, осторожно отводя толстые стебли в сторону, двинулся вперед.

Повезло: показался просвет в зарослях – тропка спускалась вниз, к самому урезу воды, и тянулась вдоль береговой излучины.

Шагать здесь было одно удовольствие – густые ольховые заросли отделяли натоптанную тропинку от домов. Их обитатели могли поголовно страдать бессонницей и коротать время у окошек – заметить мелькающий в редких просветах ночной камуфляж Олега было нереально.

Помеха пришла с другой стороны – неожиданно и почти мгновенно кишечник скрутило жесточайшими спазмами.

Ну, это-то он сумел предвидеть – медвежья болезнь неизменно нападала на него при ожидании важных событий: и перед защитой диплома, и перед сдачей экзаменов на права, и в загсе, перед свадьбой… А уж сегодня…

Планируя операцию, он не упустил этой своей особенности и, поразмыслив, решил не принимать адских импортных снадобий, на пару дней завязывающих морским узлом прямую кишку, – запасся туалетной бумагой да накинул лишних двадцать минут в раскладе времени.

Признаком патологической трусости такую особенность организма он не считал, мало ли как у кого тело реагирует на стрессы. Одни краснеют, другие бледнеют, третьи заикаются, четвертых тошнит… А у него организм мудро выбрасывает все, что может привести к заражению при попадании пули или клинка в живот, – не важно, что в загсе не ждут в засаде снайпера, а инспектора ГАИ не делают харакири провалившим экзамен… Следующая выходящая к речке улочка называлась Тополиной – планировщики этой окраинной части поселка не мудрствовали лукаво, называли улицы в стиле старой песни Юрия Антонова….

Крайний, самый ближний к Кузьминке дом – деревянный, уже старый, но красивый и высокий, – был его целью.

Олег отлично знал изнутри и снаружи этот дом, неизбывно присутствующий во многих детских, юношеских, взрослых воспоминаниях.

Знал ничуть не хуже, чем квартиру, в которой прожил все свои тридцать два года. Мог с завязанными глазами или в кромешной тьме пройти его вдоль и поперек – так, чтоб не споткнуться о коварный порожек, чтоб не скрипнула под ногой расшатанная ступенька или половица, а по лбу не ударила низкая притолока.

Знал и любил – настолько, насколько можно любить неодушевленную комбинацию камня и дерева… Любил и вот пришел, чтобы…

Он резко, на полуслове, оборвал внутренний монолог – нечего разводить сантименты, все тысячу раз просчитано, взвешено и продумано, надо не размазывать по памяти сопли умиления, а делать дело.

Рванул завязку рюкзака, пальцы не слушались, шнурок затянулся тугим узлом; oн выпрямился, медленно сосчитал до десяти, осторожно распустил узел ногтями. Торопливо размотал извлеченный продолговатый сверток и прижался разгоряченной щекой к холодной оружейной стали…

Приятный холодок и уверенная тяжесть дуры успокаивали и придавали сил, он закинул рюкзак за спину и проскользнул между разросшимися деревьями (Олег помнил их тонкими прутиками, посаженными для укрепления медленно подмываемого речкой берега) – проскользнул вплотную к забору.

Здесь собак опасаться не следовало; жили тут две собачки, числившие в предках московских сторожевых. Да вышла с ними беда недавно – скончались одна за другой от неизвестной заразы…

…Минувшим летом количество бродячих собак в микрорайоне, где жил Олег, заметно уменьшилось – в результате его вдумчивых экспериментов с порошочком под названием «зоокумарин». Послужив науке подобно собакам Павлова, бездомные шавки позволили добиться идеального peзультата.

Не устоявшие перед фаршированными отравой аппетитными кусками, здешние псы загнулись не слишком быстро – чтобы не заподозрили отравления. И не слишком медленно – чтобы не свезли к ветеринару.

И вот уже третью ночь басовитый лай не доносится с крайнего двора по Тополиной и хозяева раздумывают, где приобрести нового сторожа… Совершенно напрасно, между прочим… Поздно им уже раздумывать…

Глава II

Машина медленно ползла по колеям, оставленным в глубокой грязи полевой дороги тракторами и их прицепами.

Руслан сидел за рулем, а его напарник, откликавшийся на прозвище Оса, работал с фарой-искателем. Хотя, пожалуй, никакая это была не фара – настоящий прожектор, компактный и мощный.

Через каждые полчаса они менялись местами – глаза уставали таращиться в освещенные мертвящим светом поля, высматривая в сюрреалистичном переплетении длинных ночных теней ту единственную, которую они искали.

Официально они сейчас занимались полезным и нужным делом – пресекали поползновения любителей квашеной капусты, предпочитающих делать заготовки на угодьях АО «Детскосельский»…

На самом деле за эти ночи мимо капустных полей они проезжали редко, не чаще, чем по другим закоулкам большой, покрытой полями и кустарниками равнины, раскинувшейся между Пулково, Шушарами и южной окраиной города, – и у расхитителей оставшейся без охраны капиталистической собственности царил, вероятно, небывалый ажиотаж…